Надежда

— Нет, — говорю, и голос не дрожит. — Такую любовь мы не сможем понять. Ты была мне как мать. Я тебе — как дочь. А ты пыталась разрушить мою жизнь, жизнь моего ребенка и жизнь Давида. Ты едва не убила дядю Костю.

Валерия хмыкает. Ядовито, с издевкой.

— Дочь? — переспрашивает. — Мне твои дети? Мне никто не нужен. Никогда не был нужен. А ты, — она смотрит на меня в упор, — ты просто обуза, которую я тащила все эти годы.

Я сжимаю руль. Пальцы ледяные.

— А дядя Костя? — голос Давида звучит тихо, но в нем — сталь. — Что ты сделала с ним?

Валерия усмехается.

— А что я? Ничего. Он сам позвонил мне. Начал орать, угрожать, а потом его кондрашка хватила, — она смеется, коротко, отрывисто. — А я всего-то лишь намекнула, что превращу жизнь его любимой Надюши в ад и что она сама приползет ко мне на коленях. Я даже не успела про его сына… — и вдруг обрывает.

Резко, будто проговорилась.

— Про Павлика? — выдыхаю. — Ты хотела сказать про Павлика?

— Я не буду больше ничего говорить, — она отворачивается к окну. — Я хочу видеть Адама. Живого и невредимого. Тогда, может быть, продолжу.

Давид крепко сжимает мое плечо.

— Везем ее в полицию, — говорит. — Этим должны заниматься профессионалы.

Я киваю и разворачиваю машину.

Давид достает телефон:

— Капитан Крутов? Добрый вечер, это Давид Маргелов. Извините за поздний звонок, но дело не терпит отлагательств.

Я слышу его голос — спокойный, уверенный. Он объясняет ситуацию коротко, без лишних деталей. Фонды, подлоги, угрозы…

Капитан обещает подъехать через десять минут.

Через пятнадцать минут мы подъезжаем к отделению.

Нас встречает капитан — коренастый мужчина лет сорока, с усталыми глазами и цепким взглядом.

Давид выходит из машины, и они сдержано обмениваются рукопожатиями.

— Где эти двое? — спрашивает Крутов.

— В машине, — отвечает Давид. — В багажнике — мужчина. Я его помял слегка…

Капитан дает команду и укоризненно смотрит на Давида:

— Ладно, разберемся.

Полицейские выводят Адама из багажника. Он бледен, но на ногах держится. Сразу же, ровным холодным голосом заявляет:

— Я иностранный гражданин. Требую предоставить мне консульскую помощь.

Валерия, увидев его, бросается вперед, но полицейский перехватывает ее за локоть.

— Адам! Адам, ты в порядке?

Адам даже не смотрит в ее сторону. Отворачивается.

Я вижу, как лицо Валерии вытягивается. Как гаснут глаза. Она верила. Верила в эту любовь. А он… ему плевать.

— Адам? — голос ее ломается.

Он молчит.

Капитан кивает своим:

— Уведите их. Оформляйте.

— Мы напишем заявление, — говорит Давид.

Через час все формальности завершены: заявления от нас обоих и запись с диктофона. Капитан Крутов пожимает нам руки.

— Держитесь, — говорит. — Я буду держать вас в курсе. Следствие — дело долгое, но мы постараемся сделать все, что в наших силах.

— Спасибо, — отвечаю.

Выходим на улицу.

Долгий и непростой день ползет к завершению.

Холодно. Воздух свежий, ветер треплет волосы. Я вдыхаю полной грудью и чувствую, как отступает тяжесть. Не до конца, но становится легче.

Давид обнимает меня. Прижимает к себе так, что я слышу стук его сердца — ровный и спокойный.

— Ты спасла нас всех, Надя, — говорит он. — Ты это сделала.

— Мы вместе, — шепчу.

Он отстраняется, смотрит в глаза. Проводит пальцами по щеке.

— Вместе, — повторяет.

И целует.

Медленно и нежно. Я чувствую тепло его губ, и весь этот кошмар отступает куда-то далеко, растворяясь и остаемся только мы.

Только он, я и… наш ребенок.

— Поехали к дяде Косте, — говорю, когда мы отстраняемся.

Давид смотрит на меня мгновение, но понимает все без слов. Кивает и улыбается:

— Поехали. Теперь нам некуда больше спешить.

Мы идем к метро. Спускаемся вниз, сливаемся с толпой. Он держит меня за руку, и я чувствую себя девушкой — влюбленной, счастливой, несмотря ни на что.

Поезд гудит, вагон мерно покачивает. Я кладу голову ему на плечо, закрываю глаза.

Мелькают станции, люди, фонари за окном.

В пустом больничном коридоре густо пахнет лекарствами. Мы входим в палату, садимся рядом с кроватью дяди Кости.

Он лежит все так же — бледный, осунувшийся. Глаза закрыты, дыхание ровное.

— Здравствуй, — шепчу. — Я пришла. Не одна. С Давидом.

Беру его руку в свои. Крупную, теплую, с прожилками вен. Глажу пальцы.

— Все закончилось, дядь Кость. Мы справились. Теперь осталось справиться тебе. Пожалуйста.

Давид молчит. Смотрит на нас.

Тишина. Только пикает прибор.

И вдруг — его пальцы шевелятся. Сжимают мою ладонь.

Я замираю.

Веки дрожат. Медленно, очень медленно открываются глаза.

— Надюша… — доносится слабый шепот.