Надежда

Я смотрю на темный зев салона, и время останавливается.

Сердце колотится где-то в горле. Руки дрожат. Адам стоит рядом, терпеливо ждет, и на его лице — ни тени сомнения. Он знает, что я сяду. Он уверен.

— Не торопитесь, Надежда, — говорит он с легкой усмешкой. — Время терпит.

Но время не терпит. Внутри — ледяной ком. Я делаю вдох и…

— Надя, назад!

Голос Давида — резкий, рубящий воздух. Я даже не вижу его, только слышу топот — быстрый и тяжелый.

Адам оборачивается.

Поздно.

Давид врезается в него с разбегу, как таран. Они падают на асфальт, и я слышу глухой удар — голова Адама ударяется о бордюр. Но он не отключается. Изворачивается, хватает Давида за воротник, замахивается.

— Беги! — кричит Давид, но я не двигаюсь — не могу.

Они катаются по земле, хрипят, ругаются сквозь зубы.

Адам сильнее — это видно сразу. Его удары точные, выверенные. Давид сдерживается, блокирует, но уходит в оборону.

— Я сказал — беги! — хрипит он.

Адам подминает его под себя, заносит кулак. Я вижу, как напрягаются мышцы на его руке, как Давид пытается перехватить удар, но не успевает.

Кулак летит в лицо.

Время сжимается.

Я не думаю. Просто действую.

Подхватываю с асфальта то, что попадается под руку — обломок кирпича, тяжелый, с острым краем. Размахиваюсь и бью Адама по затылку.

Не сильно. Сил, чтобы убить у меня недостаточно, но достаточно, чтобы он охнул, выпустил Давида и схватился за голову.

— Сейчас! — кричит Давид. — Свяжи его!

Я не знаю чем. Но Давид уже стаскивает с себя ремень, перехватывает руки Адама за спиной, затягивает так, что тот рычит.

Потом мы вытаскивает ремень у Адама и связываем ноги.

С ужасом смотрю на залитое кровью лицо.

Адам дергается, пытается вырваться, но Давид наваливается сверху, прижимает к земле коленом.

— Лежать! — рычит. — Еще одно движение — и я тебя вырублю.

Адам замирает. Только тяжело дышит, уткнувшись лицом в асфальт.

Я стою, меня трясет. В руке все еще обломок кирпича. Пальцы мокрые от крови.

— Надя, — Давид поднимается, подходит ко мне. Смотрит на мои руки. — Отпусти. Все кончено.

Я разжимаю пальцы. Кирпич падает на землю.

— Ты как? — спрашиваю хрипло.

— Нормально, — он вытирает разбитую губу. — А ты?

— Я… не знаю.

Адам что-то бормочет сквозь зубы. Давид подходит к нему, наклоняется.

— Ты сейчас сядешь в свою машину. За руль — Надя. Ты посидишь в багажнике, если шелохнешься или попытаешься выкинуть как-нибудь фокус — я тебя действительно убью.

Мы быстро запихиваем Адама в багажник.

Со стороны выглядит, как сводка из криминальных хроник девяностых, но никто и не пытается вмешаться. Редкие прохожие делают вид, что увлеченно рассматривают что-то в противоположной стороне.

Сажусь за руль внедорожника, Давид — рядом, придерживает разбитый нос.

— Черт, — цедит, — как бы не перелом…

— Дай посмотрю…

Давид запрокидывает голову. Я совершенно ничего не понимаю в анатомии носа, но просто смотрю в его глаза. Вижу, за болью и усталостью — живой и даже задорный блеск.

— Ну что? — спрашивает с улыбкой.

— Жить будешь, — хмыкаю я и добавляю. — Куда?

— К больнице, — отвечает Давид. — Там твоя мать.

— Валерия, — поправляю.

— Валерия, — кивает он.

— И дядя Костя…

Мы переглядываемся и понимаем друг друга без слов.

— Останови, — говорит вдруг.

Сворачиваю к краю проезжей части без вопросов.

Давид вылезает из машины, распахивает багажник, копается что-то, потом до меня доносится:

— Пароль.

Молчание.

— Я не прошу пароль от ТВОЕГО телефона, я знаю, что для связи с Валерией ты используешь другой — пароль от него и продолжишь увлекательное путешествие в багажнике.

— 9875483652147.

— Погоди, не так быстро, повтори…

Адам повторяет.

— И как ты помнишь его? — задумчиво бросает Давид и садится обратно в салон.

— Напишу ей, — объясняет. — Скажу, что все в порядке и что она может выходить. Что машина уже здесь.

Пальцы дрожат на рулевом колесе.

Давид кладет телефон на панель, смотрит на меня.

— Это наш шанс, Надя. Защитить дядю Костю и получить ответы.

— Знаю, — шепчу.

Мы подъезжаем к больнице.

Я глушу двигатель. Замираем в тишине.

Минуты тянутся вечностью, и вдруг… На крыльце появляется она.

Валерия. Ирина. Та, кого я называла мамой.

На ней бежевый тренч, волосы уложены идеально, а на лице — спокойствие.

Она не торопится, оглядывается по сторонам, поправляет сумочку.

Идет к машине.

— Господи, — шепчу. — Она сядет?

— Молчи, — Давид сжимает мое плечо. — Не дыши.

Она приближается. Цокают каблуки по асфальту. Я слышу их сквозь закрытое окно.

Она подходит к задней дверце. Тянет ручку.

Мы с Давидом замираем.

Сядет или нет?