Надежда
— Вставай, — повторяю.
Он поднимается, садится рядом. Близко, но не касается. Только смотрит и ждет.
Я молчу несколько секунд, собирая разлетающиеся мысли в кучу. Приходится заставлять себя фокусироваться.
— Давай подумаем, — начинаю и поражаюсь своему ровному, спокойному голосу. — Все, что произошло с нами… это не случайность.
— Что ты имеешь в виду? — он хмурится.
Я встаю. Прохаживаюсь по комнате, касаюсь пальцами спинки стула, корешка книги на полке. Нужно двигаться, иначе застыну.
— Твоя болезнь. Моя беременность. Мать, которая хотела свести меня с Адамом. Адам, который появился из ниоткуда. Клиника, где мы с тобой наблюдались все эти годы… она ведь принадлежит матери. Слишком много совпадений, которые сходятся в одной точке.
Давид еще сильнее бледнеет.
— Ты хочешь сказать…
— Я хочу сказать, что перестала верить в случайности, — перебиваю. — Дядя Костя взялся проверять Адама — и тут же инфаркт. Удобно, правда? Паша погибает, и я узнаю об этом, когда нахожусь в его квартире. Будто кто-то хочет, чтобы я осталась совсем одна. Чтобы не на кого было опереться.
Голос срывается, когда я произношу имя Павлика.
— Он… он был такой молодой. И его больше нет.
Останавливаюсь у окна. Смотрю на серое небо. Слезы подступают, я сжимаю зубы, но они все равно текут. Теплые, соленые, по щекам и по подбородку.
— Мы же с ним… он меня на плечах носил в детстве. Учил стрелять. А теперь…
Всхлипываю. Давид поднимается, подходит. Не говорит ничего. Просто берет меня за плечи, притягивает к себе.
Я утыкаюсь лицом в его грудь. Запах — тот самый, знакомый, терпкий с горьковатыми нотками табака и морозной свежести. Тысячу раз я вдыхала его, засыпая у него на плече.
Руки обхватывают меня — крепко и надежно. Я чувствую тепло его тела, слышу стук сердца. Пальцы гладят по спине. Успокаивающе, медленно.
— Тише, — говорит он. — Тише, Надя. Я здесь.
Я плачу. Долго, взахлеб, как не плакала даже в тот первый день, когда он ушел. Все, что копилось — страх, одиночество, усталость, боль — вдруг находит выход именно сейчас и именно так...
Давид молчит. Просто обнимает меня.
Когда слезы заканчиваются, я отстраняюсь. Вытираю лицо ладонью и шмыгаю носом.
— Прости, — шепчу.
— Не извиняйся, — он проводит большим пальцем по моей щеке, смахивая последнюю слезинку. — Никогда не извиняйся за это.
Мы садимся обратно на диван. Я обхватываю чашку с остывшим чаем, но не пью.
— И что ты хочешь всем этим сказать? — спрашивает Давид.
— Подумай сам: у нас все было нормально, — говорю. — Кроме… кроме отсутствия детей. И все сломалось не постепенно. А сразу— с появлением Адама.
Давид встает, начинает расхаживать по комнате. Шаги тяжелые, руки сжаты в кулаки. Я вижу, как играют желваки, как напряжены плечи.
— Не с появлением, — задумчиво произносит. — Не с появлением…
Вскидываю непонимающе лицо.
— Перед ним, — и в его голосе появляется какое-то звериное рычание.
Дышит тяжело, расхаживает, прокручивая все в голове.
— Ты права, — говорит он наконец.
Останавливается у окна, смотрит в стекло.
— Наверное, ты права. Слишком много совпадений.
— Я собиралась поехать к матери в дом, — говорю. — Попробовать поискать какие-то документы… может быть что-то осталось после папы… Должно же что-то было остаться и…
Давид резко оборачивается и перебивает:
— Нет.
— Что?
— Ты не поедешь одна. Я с тобой.
— Давид, я…
— Я сказал — нет, — его голос жесткий, не терпящий возражений. — Ты меня слышишь? Тебя одну я не отпущу. И это не обсуждается.
Смотрю на него. На его сжатые кулаки, на побелевшие костяшки. На глаза, в которых горит что-то темное и опасное.
Ярость и злость: на ситуацию, на то, что его обманули, на то, что он чувствует себя беспомощным. И… на себя.
Киваю.
— Хорошо, — тихо говорю. — Вместе.
Он выдыхает, чуть расслабляя плечи.
— Но нам нужно соблюдать осторожность, — добавляю. — Делать вид, что мы ничего не знаем. Что мы не встречались и не говорили.
— К чему ты клонишь?
— К тому, что нам надо жить как раньше. Каждый сам по себе. И…
— Нет.
Он подходит ко мне. Садится рядом, берет за руки и смотрит в глаза.
— Надя, — говорит. — Я не оставлю тебя здесь одну. Ни при каких обстоятельствах. Ты поняла?
Я молчу.
Сердце колотится. В груди — странное, давно забытое чувство. Будто я не одна. Будто за моей спиной снова кто-то есть.
Но страх никуда не ушел. Он просто затаился — сжался в тугой комок в животе.
— Что же теперь будет? — шепчу.
Давид сжимает мои пальцы.
— Теперь мы будем действовать вместе. И никому не позволим нас больше обманывать. Никому.
В его голосе — сталь.
Я смотрю на него и впервые за долгое время чувствую не холод, а тепло.
Опасное, обжигающее тепло.
Которое может согреть. Или сжечь дотла.