Надежда

Они целуются.

Я смотрю на это и не могу пошевелиться. Спина прижата к холодной стене, пальцы впиваются в кирпич. Сердце колотится где-то в горле, отдавая в виски, в кончики пальцев…

Шок.

Но странное дело — в глубине души, там, где обычно рождается паника, пусто. Будто я давно знала и ждала чего-то такого. Будто подсознательно подсчитывала улики и ждала подтверждения.

Вот оно.

Мама и Адам.

Партнеры… ну конечно.

Любовники.

Я чувствую, как тело начинает трясти. Мелкая, противная дрожь поднимается от коленей к животу, к груди. Обхватываю себя руками, но это не помогает.

Стараюсь дышать глубоко — медленно, буквально заставляю себя делать это.

Сейчас нельзя раскисать. Не здесь. Не перед ними — слишком опасно.

Они все еще стоят у калитки. Мама что-то говорит, поправляет его воротник. Жест интимный, привычный. Как у женщины, которая имеет на это право.

Отворачиваюсь.

Отступаю назад — шаг за шагом.

Иду прочь. Не бегу — иду. Размеренно, стараясь вести себя тихо.

Заворачиваю за угол, и только тогда позволяю себе остановиться.

Прислоняюсь к забору. Закрываю глаза.

Солнце светит. Ярко, почти ослепительно. Лучи падают на лицо, и они… ласковые, теплые, будто ничего не случилось. Будто мир не перевернулся очередной раз.

Странное облегчение разливается в груди. Там, где должна быть боль — только усталость и какая-то холодная ясность.

Я прошла по краю пропасти. Еще шаг — и сорвалась бы. Позволила себя согреть и доверилась…

А он все это время был с ней.

Он — не мой и никогда не был.

Открываю глаза. Смотрю на небо, на облака, на верхушки деревьев.

Мир не рухнул. Просто, кажется, я в очередной раз стала сильнее.

А это значит, что я справлюсь. Как справлялась всегда.

Я вернусь сюда завтра и найду то, зачем приехала. Ответы или зацепки, которые помогут их найти.

А сейчас я поеду к единственному родному человеку, который остался в моей жизни — к дяде Косте.

Вхожу в больницу уже привычно, даже резкие запахи не кажутся такими неестественными.

Поднимаюсь на третий этаж, прохожу по коридору. У палаты останавливаюсь, заглядываю в маленькое окошко.

Дядя Костя лежит на кровати. Глаза закрыты, лицо бледное, осунувшееся. Вокруг — приборы, трубки, капельницы. Такой огромный, мощный мужчина — и такой беспомощный сейчас.

Он напоминает мне отца. Тот тоже был большим, сильным. Казалось, что он может всё, что его ничего не сломает.

А потом его не стало.

Тихо открываю дверь, вхожу. Сажусь на стул рядом с кроватью.

Дядя Костя не просыпается. Дышит ровно и тяжело.

Беру его руку в свои. Теплую, с крупными венами, с мозолистой ладонью, которая столько всего держала.

— Здравствуй, — шепчу. — Я пришла.

Молча смотрю на его лицо. На седые волоски, на морщины, которые стали глубже после инфаркта.

— Ты только не уходи, — говорю тихо. — Ты мне нужен. Малышу нужен. Ты же обещал дедушкой быть.

Он не отвечает. Но мне кажется, что пальцы чуть заметно сжимают мою ладонь. Или просто кажется.

Я сижу так долго. Смотрю на него и думаю о том, как быстро все меняется. Еще недавно он пил со мной чай, ругал маму, обещал проверить Адама.

Проверил. И чуть не умер. Случайность это?

Сжимаю его руку, встаю.

— Я завтра приду, — обещаю. — А ты поправляйся.

Выхожу в пустой коридор. Только медсестра возле поста что-то пишет в журнале.

Привычной дорогой возвращаюсь домой. Мысли замерли, не шевелятся. Я как будто в коконе — тепло, тихо, безопасно.

Только бы не думать. Только бы не вспоминать.

Выхожу на своей остановке. Иду к дому дяди Кости. Поднимаю голову — и замираю.

У подъезда, прислонившись к фонарному столбу, стоит он…