Надежда

Прислоняюсь лбом к холодной двери. Закрываю глаза.

Мама, конечно, мама. Кто же еще?

Сначала работа, теперь квартира. Методично, шаг за шагом, отрезает все, за что можно зацепиться. Чтобы я приползла на коленях. Чтобы сделала «правильный выбор».

И вдруг мне становится смешно.

Смеюсь тихо сначала, потом громче. Смеюсь, уткнувшись лбом в дверь, и плечи трясутся. В этом смехе — все: усталость, отчаяние, злость. И какая-то дикая радость от того, что я все равно не сдамся.

— Вы поразительная женщина, — раздается за спиной.

Оборачиваюсь. Адам стоит в двух шагах, засунув руки в карманы, и смотрит на меня с тем же любопытством. В свете лампочки на площадке его лицо кажется спокойным, почти отстраненным.

— Вся в чужой крови, едва держитесь на ногах после спасения человека. И так воспринимаете... подлый удар.

Он кивает на дверь.

— Это вашей мамы рук дело, я полагаю?

Киваю. Говорить не хочется. Горло перехватывает.

— Поехали, — говорит он просто.

— Куда?

— Ко мне.

Я вскидываю голову и смотрю на него в упор.

— Да не бойтесь, — усмехается он. — Я вас не съем. И не укушу. Пока сами не попросите.

Последнюю фразу он произносит с легкой насмешкой, но, увидев мой взгляд, тут же поднимает руки вверх, будто сдается.

— Шучу.

Жест такой нелепый и искренний, что я невольно расслабляюсь.

Доверять Адаму? Ехать к нему домой? Серьезно?

Но с другой стороны — куда мне идти? К матери? К Вике, которая продала меня за повышение? К пустым скамейкам в парке?

— В этом нет ничего плохого, — продолжает Адам спокойно. — Тем более что вы обещали мне кофе. Помните? Один кофе. Вот и приготовите.

Я смотрю на него. На эту его усмешку, на теплые искры в глазах, на то, как он стоит — расслабленно, уверенно, не делая лишних движений.

Он почти единственный, кто сейчас рядом. Кто не просит ничего. Кроме кофе, разумеется. Он единственный кто просто... есть.

— Хорошо, — выдыхаю я, пожимая плечами.

Его квартира находится в высотке в центре. Лифт поднимает нас на сорок второй этаж. Когда дверь открывается, я застываю на пороге.

Панорамные окна во всю стену. Москва раскинулась внизу, как светящаяся карта. Огни… бесконечное море пульсирующего света.

— Проходите, — Адам бросает пиджак на кресло. — Ванная там.

Кивает в сторону коридора.

— Я принесу вам свою футболку и халат — они чистые, в отличие от… — он обводит рукой мою одежду. — Примите душ и вам станет легче.

Я хочу возразить, но он уже исчезает в комнате и через минуту возвращается с белой футболкой и пушистым халатом в руках.

— Давайте и не спорьте. Вы час назад спасали человека, а сейчас выглядите так, будто сами готовы рухнуть.

Он прав.

Я беру вещи и иду в ванную.

Горячая вода течет по лицу, по плечам, смывает все: кровь, усталость, липкий страх последних часов.

Я стою под душем, закрыв глаза, и позволяю себе просто не думать.

Минуту. Пять. Десять.

Растираюсь полотенцем до покраснения кожи и упиваюсь этим, казалось бы, уже забытым ощущением чистоты.

Надеваю его футболку, невольно втягиваю аромат чистоты и чего-то едва уловимого, колкого и свежего, как морозный ветер.

Выхожу, завернувшись в безразмерный халат. Чувствую себя почти человеком.

Из кухни-гостиной доносится умопомрачительный аромат жаренного мяса и специй. Такой дразнящий, что желудок сводит судорогой.

Прохожу по коридору.

Адам стоит у огромной панели, переворачивает стейки на сковороде-гриль.

Он уже без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами. Обыденно, по-домашнему. И от этого почему-то тепло.

— Садитесь, — не оборачиваясь говорит, будто за треском жира слышит мое приближение. — Сейчас будет готово.

Достает бутылку вина, показывает вопросительно.

Я качаю головой.

— Только воду. Если можно.

Он кивает, ставит передо мной стакан и графин.

Молча принимаемся за еду.

Я пытаюсь сдержать зверский голод: отрезаю кусочек, кладу в рот и… чуть с ума не схожу от умопомрачительного вкуса нежнейшей телятины. Оно невероятное, сочное, тает во рту.

Адам не мешает, не лезет с вопросами. Только изредка поглядывает с легкой улыбкой.

— Спасибо, — говорю наконец. — Вы не представляете, как это вовремя.

— Представляю, — отвечает он. — Я видел ваш взгляд у двери.

Краснею от стыда.

— Не стоит переживать об условностях, — словно читает мои мысли. — Просто ешьте и получайте удовольствие.

Это дико, но мне будто не хватало этого разрешения.

Отбрасываю ложную скромность и впиваюсь в мясо.

Боже, это восхитительно.

Небо за окном становится почти черным, озаряясь заревом города, который никогда не спит.

Отодвигаю тарелку и бормочу:

— Все было очень вкусно, спасибо…

Веки наливаются тяжестью.

— Добавки? — усмехается Адам.

У меня хватает сил только слабо покачать головой.

Глаза закрываются сами…

Последнее, что я чувствую — мягкий плед укрывает плечи, и где-то далеко тихо играет джаз.

Я проваливаюсь в сон.