Надежда

Яркий свет бьет в глаза, заставляя зажмуриться и выставить вперед ладонь. Сердце судорожно трепещет в груди.

Налетевший прохладный ветер забирается под блузку, рассыпая мурашки по коже. Прохладно.

Свет гаснет. Автомобильная дверца открывается.

Адам выходит вперед и прислоняется спиной к капоту.

В меркнущем вечернем свете его лицо кажется высеченным из мрамора, а глаза поблескивают золотистыми искрами.

Молчит.

Просто разглядывает меня — всю, с головы до ног: рваную юбку, кровь на блузке, спутанные волосы.

В этом взгляде нет жалости… Скорее, любопытство. Будто я редкий экспонат в музее.

— Помочь? — спрашивает он.

Голос низкий, спокойный.

Я сжимаю губы и упрямо качаю головой.

Он усмехается. В полумраке его глаза вспыхивают… а может это отблеск фонаря?

— Вы очень упрямая, Надежда.

— А вы очень настойчивый, — парирую я, стараясь, чтобы голос звучал тверже, чем есть в действительности.

Едва сдерживаю дрожь ватных ног — так я устала и вымоталась.

— Ну я же вижу, что вам нужна помощь, — он даже не спрашивает, а констатирует.

— Спасибо, — поднимаю подбородок повыше. — Справлюсь сама.

Он смотрит на меня, и усмешка становится шире.

Разглядывает так, будто диковинку. Как единорога, вдруг появившегося в городском парке.

— Почему вы не вызвали такси? — спрашивает он.

В голосе тень насмешки и искреннее любопытство.

— Хочу пройтись пешком.

— А если честно?

К щекам приливает жар.

Ну, естественно, все очевидно — конечно я хочу пройтись по вечерней Москве в легкой блузке и драной юбке. Заляпанная кровью, чтобы первый же наряд полиции доставил меня в отделение.

Отвожу взгляд.

Адам открывает дверцу машины. Жестом приглашает.

— Садитесь. Я вас подвезу. В этом нет ничего предосудительного, уверяю.

— Не стоит, — мой голос звучит уже не так уверенно. — Мне далеко.

— Ну как знаете.

Неожиданно пожимает плечами и легко, будто ему все равно, садится в машину и захлопывает дверь.

Двигатель мягко урчит. Фары вспыхивают, освещая асфальт.

И уезжает.

Я стою одна. Смотрю на удаляющиеся красные огоньки.

Только когда они исчезают за поворотом, до меня доходит. Ноги дрожат от усталости так, что я еле стою. Воздух холодный, пронизывающий. Я обнимаю себя руками за плечи, но это не помогает — дрожь идет изнутри.

— Дура, — шепчу я себе под нос. — Какая же ты дура, Надя. Гордая, легкомысленная дура.

Опускаю голову и иду вперед. Сама не знаю куда. Просто в сторону огней, подальше от больницы.

— Малыш, прости, — шепчу, кладя руку на живот.

Делаю шаг. Еще один.

И вдруг — свет фар сзади. Машина медленно подъезжает и останавливается рядом.

Стекло опускается. Адам смотрит на меня с той же усмешкой, но в глазах — что-то другое. То ли тепло, то ли усталость.

— Не передумали?

Я краснею. Кажется, даже уши горят.

— Только если вас действительно не затруднит, — говорю тихо, почти шепотом.

Он смеется — открыто и искренне.

— Нисколько, — и открывает дверцу.

В машине тепло. Адам сам включает печку на полную, и по салону разливается приятное тепло. Потом добавляет тихий джаз — саксофон льется мягко и ненавязчиво.

Приятно пахнет дорогой кожей и его древесным парфюмом.

Я забираюсь на сиденье, вжимаюсь спиной в подогрев. Руки дрожат, но уже не только от холода — от всего сразу.

Адам молчит. Я благодарна ему за это. Не лезет с вопросами, не пытается развлечь беседой. Просто ведет машину, внимательно глядя на дорогу.

Медленно, но расслабляюсь… и чувствую себя от этого странно, не по себе.

Плавная езда умиротворяет, укачивает… убаюкивает. Веки наливаются свинцом.

— Мне очень жаль, что так вышло с вашим… другом? — говорит он тихо, не оборачиваясь.

— С дядей Костей, — поправляю я. — Он мне как родной.

— Сочувствую.

— Спасибо.

И снова тишина — правильная какая-то, уютная и ненапрягающая.

Я машинально прижимаю ладонь к юбке, стараясь прикрыть порванное место. Нелепо, конечно, но что поделать.

Адам замечает. Усмехается краем губ, но молчит. Деликатно отводит взгляд.

Машина мягко тормозит у моего дома.

— Спасибо, — говорю я, открывая дверцу. — Вы очень помогли.

— Надежда, — останавливает он.

Оборачиваюсь.

— Я бы выпил кофе, — говорит он безапелляционно. Не спрашивает, а утверждает. — Пригласите?

Я замираю. С одной стороны — благодарность. С другой — осторожность. Но отказать после всего, что он сделал? Невежливо.

— Только один кофе, — говорю твердо.

Он кивает.

— Мне интересно посмотреть, как вы живете, — добавляет с легкой улыбкой, от которой по спине бегут мурашки.

Мы поднимаемся на лифте. Я чувствую его взгляд, но стараюсь не оборачиваться. Сердце колотится, но я уговариваю себя: это просто кофе. Просто кофе.

Подхожу к двери. Достаю ключи. Вставляю в замок.

И… Ключ не поворачивается…