Он не возьмет трубку.

Вернее, он меня давно заблокировал — внес во всевозможные черные списки. По другому и быть не может.

Даже гудков не будет…

Удивительно, но гудки появляются.

«Что я ему скажу?»

«Как он отреагирует?»

Десятки панических мыслей бьются в сознании, пока я прижимаю трубку к уху.

Ну и что, что гудки? Он не возьмет…

— Алло.

Голос Давида услышать так неожиданно, так дико, что я… я просто застываю с отрытым ртом.

Сердце срывается в неистовый бег и стучит, грозя расколоть грудную клетку.

— Алло, Надя, ты тут?

— Д-да…

В горле резко пересыхает.

Откашливаюсь и сглатываю твердый комок.

— Давид…

— Что-то случилось?

Он спокоен. Не взволнован ни сколько.

Хранит самообладание, как и всегда… Я отчетливо могу представить его себе… разве что нахмурился слега, потому что не понимает зачем я звоню.

А я просто слушаю его голос — бархатистый, с легкой хрипотцой… Непросто разом отвыкнуть от голоса, который говорил «Я тебя люблю» тысячи раз. А его обладатель подтверждал слова делом не меньшее количество раз…

— Давид, мне… — противно заикаюсь, сама себя бешу этим.

Впиваюсь ногтями в ладонь и беру себя в руки:

— Давид, мне помощь нужна, — говорю неожиданно твердо.

Молчание в трубке.

Сейчас сбросит…

— Какая? Что случилось?

Судорожно выдыхаю.

Рассказываю ему о дяде Косте, о приступе и о том, что он в больнице.

— Они… я совсем не верю, что они будут хорошо за ним ухаживать без денег, понимаешь? А мою зарплатную карту заблокировали только что за какое-то мошенничество…

Все время пока я говорю трубка дышит тишиной.

— Давид, ты здесь?

— Сколько?

— Триста. Тысяч. Давид, я понимаю сумма большая и я верну — вот разберусь с банком и сразу же верну. Все до копейки, честно-честно…

Голос срывается на мольбу, но мне плевать.

Ради дяди Кости я и на колени встану.

— Сейчас переведу на сбер.

Вздох облегчения вырывается у меня.

— О, Давид, спасибо! Ты не представляешь, как для меня это важно.

— Могу догадываться, — и в его голосе мне чудится какое-то тепло… или я хочу себя обманывать?

— Как у тебя самой дела?

Мысль — четкая и яркая прорезает сознание: должна ли я сказать ему о беременности?

А если скажу? Что изменит это в наших отношениях?

И хочу ли я этих перемен?

Но он должен знать.

— Все нормально… — шепчу я. — Все нормально.

Решение приходит словно само собой — я не должна скрывать это от него. Как бы то ни было, он заслуживает знать правду. А я заслуживаю сказать ее.

— Давид… — начинаю несмело.

— Давид, ты готов? Идем?

На фоне я слышу мелодичный женский голос. Будто переливы серебристых ручьев…

Сердце стискивает такой болью, что я сгибаюсь пополам.

Перед глазами — утонченная блондинка из ресторана.

Это она.

В этом нет сомнений. Не может их быть…

— Мне пора, — ставит он точку и кладет трубку, пока я задыхаюсь от беззвучных рыданий.

Через минуту деньги прилетают на другую карту — ровно триста.

Снимаю.

Выхожу на негнущихся ногах из торгового центра и плетусь к больнице.

Сил нет.

Просто нет — после всего, что происходит в моей жизни.

Хочется упасть и свернуться калачиком. И чтобы кто-то пожалел…

Но я иду. Глотаю слезы, смотрю в асфальт и упрямо переставляю ноги.

Поднимаюсь по ступеням на больничное крыльцо и…

— Надежда, здравствуйте…

Поднимаю голову — передо мной стоит Адам…