Надежда

— Алло, мам! — начинаю сразу. — Случилось несчастье…

— Что еще?

— Дядь Косте плохо… — воздух со свистом вырывается из легких. — В больницу забрали…

— А ты откуда узнала?

Горло пересохло от бега, с трудом сглатываю.

— Я ему звонила-звонила, он трубку не брал, я и поехала, — неожиданно для самой себя хлюпаю носом.

— Странно… Мы сегодня с ним разговаривали, и он был очень даже… в ударе…

Пропускаю эти слова мимо ушей.

— Бегу вот денег снять, чтобы в палату получше устроить…

Мама хмыкает.

— У него вообще-то Павлик есть…

В последние дни я узнала маму кажется лучше, чем за все годы жизни.

И все равно меня не может не покоробить цинизм в ее словах.

— И что Павлик? Сама же знаешь, где Павлик… Оттуда так просто не вернуться. А сейчас что, бросить дядю Костю в коридоре? Он нам не чужой…

— Ой, делай как знаешь. Ты с детства домой тащила кутят, щенят и кошечек. Эта сердобольность в тебе никуда не делась, а лучше бы о бизнесе думала, да о деле.

— Я и думаю, мам, о деле. Самом главном сейчас — как лучшему другу папы обеспечить наилучший уход… Хотя, кому я это объясняю — тебя же не касается, верно?

Злость просто вскипает во мне.

— Когда повзрослеешь, поймешь, что так и есть — не касается. Не Павлик, так кто другой из его родственников пусть суетится…

— Тебе следовало бы знать, что других, кроме нас с тобой, у него нет.

— Ладно, окей, как скажешь. Ты взрослая, не собираюсь тебя отговаривать — можешь носиться и заниматься чужими проблемами, хотя стоило бы своим время уделить.

— Что это значит?

— Это значит, что я все жду твоего положительного решения.

— Какого? — хмурюсь.

Останавливаюсь на крыльце торгового центра и переминаюсь с ноги на ногу.

— Такого, — каркает мама в трубку. — Помогать мне собираешься или и дальше будешь характер показывать?

— Не убивать ребенка — это показывать характер? — выдыхаю я.

— Только избавь меня от дешевого пафоса. Все ты прекрасно понимаешь…

— Точно, мам, понимаю. Тогда у меня встречный вопрос.

— Ну?

— Когда ты подпишешь мое заявление на увольнение по соглашению сторон?

— Чего-о?

— С компенсацией и…

— Иди в задницу, — и бросает трубку.

Так мама со мной никогда еще не разговаривала.

Она могла позволить себе резкое слово, грубое могла позволить — по отношению к кому-то, но не к своей семье. Папа за этим строго следил и пресекал.

Только вот папы давно уже нет с нами, и его уроки выветрились…

Забегаю в торговый центр, ищу глазами банкоматы.

— Ничего, малыш, мы с тобой справимся, — разговаривать с ребенком теперь для меня единственная доступная опора.

Быстрым шагом прохожу к банкомату. Ловлю на себе взгляды посетителей — растрепанная после бега, в порванной юбке и измазанная кровью.

Плевать.

Не до условностей сейчас.

Вставляю карту — банкомат моргает.

Ну, давай же, только не сломайся сейчас!

Ноги гудят и дрожат после забега по дому дяди Кости и до ТЦ. Еще один спринт я просто не выдержу. Да и для ребенка ничего хорошего в этом нет.

Банкомат моргает раз-другой, но отвечает дружелюбной надписью:

«Снять/положить наличные?»

Проверяю баланс счета — пятьсот тысяч которые мы копили на Мальдивы.

Более чем достаточно…

Жму кнопку «Снять», ввожу сумму «300 000» и «Подтвердить».

Банкомат моргает еще раз и…

Во весь экран высвечивается надпись: «Ваш счет заблокирован по подозрению во фрод-мониторинге».

Тупо смотрю на надпись и ничего не понимаю.

Какой еще фрод-мониторинг? Я и слов-то таких не знаю!

Стучу клавишам банкомата — вылезает номер телефона для справок.

— Это все, хорошо, но мне не телефон нужен, — яростно цежу слова, — а деньги! И срочно!

Глупость какая-то! Будто нарочно!

Начинаю набирать цифры номера, указанного на экране и по быстрому набору первым предлагаемым номером высвечивается номер:

«Любимый»

Еще не переименовала и не удалила…

И это словно знак судьбы — нажимаю на вызов абонента…