ГАРРИЕТ

Слёзы приходят позже. После осознания того, что он снова рядом, что я его целую и прикасаюсь к нему... только после этого меня настигает вся тяжесть того, что было потеряно. И я плачу о времени, которое у нас отняли.

В его постели на верхнем этаже, в пентхаусе отеля «Беркли», я цепляюсь за него. Я держу его так, будто ветер, или время, или катастрофа могут вырвать его у меня. И я плачу в его грудь.

О годах, которые отняли. О способах, которыми нами манипулировали. О том, как я позволила ядовитой лжи Яны попасть в мои вены.

— Не надо, — тихо бормочет он, обхватывая меня своими мускулистыми, покрытыми татуировками руками. — Яна была одной из лучших учениц Михаила. Она годами тренировалась оттачивать ложь до смертоносного оружия. Она мастер манипуляции.

Я цепляюсь за него, поворачивая голову, чтобы поцеловать его голую грудь.

Я сглатываю.

— Он звонил мне.

Кристоф напрягается.

— Михаил?

Я тихо киваю.

— Он хочет, чтобы я вышла из тени и заявила права на трон.

Рычание рокочет в груди Кристофа.

— И я полагаю, после этого он захочет, чтобы ты распустила совет и каким-то образом ввела его?

Мои глаза закрываются, когда я киваю.

— Да.

— Каким образом?

Я сглатываю.

— Он сказал что-то о браке.

Я вздрагиваю от того, насколько интенсивно и собственнически руки Кристофа внезапно сжимаются на моей коже.

— Этому не бывать.

— Кристоф... он сказал, что убьёт тебя.

Он замирает на секунду, но затем тёмно усмехается.

— Оставь Мика мне.

— Крис...

— Он не убьёт меня.

— Откуда ты знаешь, что он...

— Его гордость не позволит ему.

Я хмурюсь, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него снизу-вверх.

— Я был любимым учеником Михаила. Лучшим из всех, что у него были. Я был его машиной годами. — Он качает головой. — Он не убьёт меня, потому что слишком доволен своим творением. Своим монстром.

Я качаю головой, целуя его в грудь.

— Перестань. Ты не...

— Был им, — тёмно бормочет он, его лицо погружается в тень, когда он отводит взгляд.

Мой взгляд скользит по его руке к плечу. Он задерживается, когда я понимаю, что у него появились новые чернила — новые татуировки со времён острова.

А затем другая мысль выползает из тёмного тумана в мою голову.

Прошло два года. Он стал ещё более сокрушительно, смертоносно прекрасным. Даже его тело стало сильнее, твёрже, с более чёткими линиями. У него новые татуировки.

Моя грудь сжимается, когда я начинаю погружаться в тёмные мысли о том, что ещё было «новым» за последние два года.

Или кто.

Я вздрагиваю, когда понимаю, что он смотрит на меня сверху вниз, его глаза вонзаются в мои.

— Скажи мне, — рычит он.

Я качаю головой и отвожу взгляд.

— Татьяна.

Я закрываю глаза.

— Ты нашёл кого-то ещё, за кем можно гоняться, за последние два года?

В комнате тихо. Его гладящие пальцы замирают на мне.

— Татьяна, два года назад...

— Слушай, я не предъявляю прав или чего-то такого, — задыхаюсь я. — Я ушла. Я убежала. Я...

— Два года назад я увидел единственное, за чем когда-либо хотел снова охотиться и гнаться, — тихо бормочет он. — Так что нет, принцесса. Никого другого не было. И не могло быть.

Слёзы текут по моим щекам. Но это не столько слёзы о боли потерянного времени. Это разбитые, счастливые слёзы о мужчине, который вернулся ко мне.

Единственном мужчине, которого я когда-либо хотела. Единственном, кого я впустила.

Я смахиваю слёзы.

— Два года, — тихо задыхаюсь я. — Два года ты не...

Я ахаю, когда его рука лениво скользит вокруг моей шеи, обхватывая мою челюсть и поворачивая моё лицо к своему.

— Всё, чего я хочу, — это ты, — густо рычит он.

Я вздрагиваю, когда его другая рука скользит по моей передней части, между грудями, по животу и ниже. Его сильная рука смело обхватывает мою голую киску, один палец тяжело проводит по моим губам, вызывая всхлип.

— Эта идеальная маленькая киска — всё, чего я хочу.

Его палец изгибается внутри меня, высасывая воздух из моих лёгких.

— Какой-нибудь другой чертов мужчина...

— Нет.

Я качаю головой, задыхаясь, когда он погружает второй палец в меня.

— Нет, — задыхаюсь я. — Я бежала от единственного мужчины, которого когда-либо...

Его рот врезается в мой, пожирая мои губы, когда он внезапно перекатывается в простынях. Я поскуливаю, когда его рот падает на мою шею, его пальцы вонзаются в меня, а большой палец кружит по моему клитору.

— Мне нужно спросить тебя ещё об одном.

Я киваю, задыхаясь, дрожа, когда его пальцы гладят то место прямо внутри.

— Ты Татьяна или ты Гарриет?

Его пальцы замирают. Моя губа закусывается между зубами, прежде чем я сглатываю.

— Татьяна Фэрист умерла чуть больше двух лет назад.

Мои глаза тянутся к его, встречаясь с его взглядом, когда слова слетают с моих губ.

— Меня зовут Гарриет.

— Приятно познакомиться, Гарриет, — грохочет он. — Я Кристоф. А сейчас я прижму твои колени к твоей груди, чтобы я мог, блядь, сожрать эту хорошенькую маленькую киску.

Мне удаётся пробормотать избитое «хорошо» прежде, чем он делает именно то, что обещал.

Затем я вообще не могу использовать слова.