КРИСТОФ

Двенадцать с половиной лет назад; возраст 22 года:

Мужчина с силой задирает голову из моего захвата вокруг его шеи, и я издаю стон, когда она с силой врезается в мой нос. Ослепляющая боль взрывается на моём лице и за глазами, и кровь заливает мой рот.

Медная склизкость душит меня, но я стряхиваю боль и головокружительное замешательство от удара. Я кружусь, рыча, когда со всей силы прижимаю своё предплечье к его горлу, когда он бросается. Но мужчина — грёбаный монстр — семи футов ростом и сложен как двое меня.

Я слышу бульканье, когда моя рука врезается в его горло, но это едва останавливает его. Он всё равно бьёт меня, как вышедший из-под контроля поезд, сильно отбрасывая меня назад. Моя спина врезается в уже разбитую раковину, срывая её с кафельной стены и посылая фонтан воды к потолку и на нас обоих.

Я рычу, вгоняя свой локоть в затылок и в лопатки снова и снова, пока его хватка на мне не ослабевает хоть немного.

Во мне нет ни капли колебаний.

Мои колени с силой взлетают вверх, с хрустом врезаясь в его лицо и ломая его зубы. Он ревёт, и я морщусь, когда один из его огромных кулаков бьет меня в бок. Он бьёт снова, и я вижу звёзды, когда слышу треск ребра.

Это не то, как все должно было произойти. И это не то, как я действую.

Первая ошибка была в том, что я не выполняю работу в Лондоне. Это моя домашняя территория, где я учусь в школе как уважаемый, хотя и связанный с олигархами, студент-бизнесмен в Лордс-колледже. А не где я убиваю людей как демонический букавац Михаила.

Здесь я ношу костюмы и смокинги и посещаю роскошные вечеринки и благотворительные сборы, на которых присутствуют ведущие финансовые магнаты города.

Благотворительные сборы, подобные тому, на котором я сейчас. Смокинги — вроде того мокрого, порванного и окровавленного смокинга, который сейчас на мне.

Тем не менее, Михаил настоял. Это была «одноразовая просьба». «Особая услуга» для его близкого знакомого. Цель, Сальваторе Россо, крупный игрок в итальянской мафиозной Ндрангете из Калабрии — человек, отвечающий за поиск способов отмывать деньги в Великобритании и из неё.

Вот почему он здесь, трётся плечами с жадными управляющими хедж-фондами и продажными политиками.

Но не говоря уже о месте, я также не выполняю работу в последний момент. Плохие, быстрые или небрежные разведданные — шанс умереть на этой работе. Я трачу своё грёбаное время. Я знаю каждую тёмную тайну цели, прежде чем покончить с ними.

Михаил поставил меня на Сэла два часа назад.

Это ошибка номер два. Номер три — не осознавать, что я охочусь на грёбаного Бигфута.

Я знал, что он большой, из быстрого поиска в Google, который я сделал вместо настоящей разведки по пути сюда, в Мандарин Ориентал в Гайд-парке. Я не понимал, насколько большим было «большой», пока не последовал за ним из бального зала, вниз по лестнице на закрытый нижний уровень и в мужской туалет.

Ошибка номер четыре может быть связана с отсутствием разведки, ошибки номер два. А именно, выстрелить ему в спину, когда он подошёл к писсуару пописать, не осознав, что у ублюдка будет бронежилет под смокингом.

И вот мы здесь.

Я проглатываю боль от ребра, призывая свою силу и отталкивая Сэла от себя. Но он бросается снова, как бык, выбивая из меня воздух, когда вбивает меня в треснутую кафельную плитку, моей спиной разбивая позолоченное зеркало там, где когда-то была раковина.

Я снова отталкиваю его, и на этот раз у меня есть доля секунды, чтобы выскочить из-под удара, прежде чем он снова раздавит меня. Я ныряю в сторону, бросаясь к своему пистолету, лежащему на полу. Но Сэл быстр. Он наступает на мою пятку, посылая боль взрывом сквозь меня, прежде чем хватает меня за ногу и тянет назад.

Здоровенный ублюдок бросается на меня, но я ловлю его ногу, спотыкаясь и падая на землю вместе с ним, когда он тянется за пистолетом. Я хватаю его за брюки, оттягивая назад, скрежеща зубами, когда противоборствую его силе своей.

Но моя хватка ослабевает, а его пальцы почти касаются глушителя на моём пистолете.

К чёрту все.

Одним движением я отпускаю, кружу и срываю карман со своей окровавленной рубашки. Я обматываю его вокруг руки, когда хватаю с пола зазубренный осколок разбитого зеркала. Я поворачиваюсь к нему размытым движением, бросаясь на него как раз в тот момент, когда он оборачивается, чтобы выстрелить в меня.

Он опрокидывается назад, врезаясь в писсуар и срывая его со стены ещё одним фонтаном воды. Пистолет выскальзывает из его мокрых пальцев, и он кружит, карабкаясь по скользкому мокрому полу к нему.

Он не успевает.

Я бросаюсь ему на спину, хватаю прядь его волос и оттягиваю его голову назад. Моя замотанная в рубашку рука, держащая неровный кусок стекла, с силой режет вниз, перерезая его горло по яремной вене.

Он булькает, бьётся как зарезанная свинья. Но он никуда не денется. Я тоже никуда не денусь. Я держу его крепко, поднимая его голову и позволяя ему истечь нахрен кровью, пока он не обмякает.

И я тоже.

Твою. Мать.

Я стону, чувствуя треснувшее ребро, разбитый нос, опухшую лодыжку и каждый другой удар, внезапно врывающийся в моё сознание. Я ненавижу, насколько чертовски неряшливой вышла эта работёнка на фундаментальном уровне. Потому что это не то, как я действую.

Я отбрасываю кусок стекла в сторону и тянусь к пистолету. Я проверяю патрон, когда встаю.

Дверь туалета открывается позади меня.

— О Господи...

Я кружусь, челюсть сжата, нацелив пистолет... на грёбаного Оливера Принца.

Воздух замирает. Я смотрю на него в полном неверии. Он смотрит на меня в совершенном ужасе.

— Какого хрена ты натворил? — хрипит мой друг сдавленным, тяжёлым голосом.

Его взгляд падает на тело, сидящее в огромной луже крови и розовой воды. Его лицо белеет, и он моргает, когда его глаза скользят обратно ко мне.

— Кристо…

— Богом клянусь, Принц.

Мои зубы скрежещут, моя рука сжимается вокруг пистолета, который я нацелил ему в лицо.

Почему он здесь? Какого хрена он здесь делает?

— Я… там была очередь в мужской туалет наверху, — хрипло выдыхает он.

Его взгляд снова падает на тело, затем снова поднимается к моему.

— Грёбаный ад, Зима...

Я закрываю глаза. Мои губы сжимаются, когда моя рука подёргивается. Я знаю холодный, расчётливый способ разобраться с этим. Тот путь, которому меня обучали. Путь, который вдалбливали в меня днём и грёбаной ночью с четырнадцати, блядь, лет.

Тренировки, которые сломали что-то во мне и превратили меня в дьявола, которого боятся другие дьяволы.

Но прямо там, стоя в луже крови с направленным на одного из лучших друзей, которые у меня когда-либо были, пистолетом, что-то щёлкает во мне.

Я отвергаю ту подготовку.

Моя рука, держащая пистолет, опускается. Даже с закрытыми глазами я слышу, как Оливер медленно выдыхает. Я засовываю пистолет за пояс брюк, под подол пиджака. А затем медленно мои глаза открываются. Мы смотрим друг на друга, пока наконец Оливер не кивает и отворачивается.

— У меня в машине есть сменная одежда. Я велю своему водителю заехать в переулок сзади. Там есть служебный вход чуть дальше по коридору.

Его тон спокоен и ровен. Я знаю, что он всё ещё пытается осознать, на какое на самом деле дерьмо он только что наткнулся. Но это та черта, которая сделает его однажды королём в бизнесе: его способность принять реальность, перекалиброваться и двигаться вперёд.

В другой жизни Оливер мог бы стать чертовски отличным букавацем.

— Принц…

Он поднимает палец, когда его мобильный прижимается к уху. Он бормочет что-то, кивая, а затем отключаясь.

— Он будет сзади через три минуты.

Моя челюсть сжимается, когда я холодно смотрю на него.

— Я бы предпочёл, чтобы ты этого не видел. Я не знал, что ты…

— Мурбрук и Вестерли всегда посылает кого-то рангом пониже на такие благотворительные мероприятия.

Хедж-фонд, где он старший трейдер.

Он прочищает горло, сохраняя спокойствие, но избегая смотреть на человека, лежащего лицом вниз в крови у моих ног.

— Дела Цавакова?

Спокойствие и небрежность в его голосе восхитительны.

Хотя он ошибается, я киваю.

— Да.

Лучше, чем тащить моего друга в кроличью нору делом, которым я на самом деле занимаюсь. Он кивает, снова прочищая горло, прежде чем его взгляд снова поворачивается ко мне, его рот сжат.

— Ты в порядке?

Я фыркаю, приподнимая бровь, когда смотрю вниз на своё состояние.

— Как персик.

Губы Оливера слегка изгибаются, прежде чем он смотрит на свой телефон.

— Он здесь. Давай, пошли.

Он держит дверь открытой для меня, когда я выхожу шатаясь в коридор, а затем хмурится.

— Чёрт, я пока не могу.

Оливер хмурится.

— Крис, нам нужно вытащить тебя отсюда…

— Мне нужно найти главный серверный отсек и удалить записи с камер безопасности. — Мои губы сжимаются, когда я смотрю на него. — Там будет видео, как я следую за ним туда, потом как ты заходишь, а потом как мы оба уходим.

Глаз Оливера дёргается. Но он скрежещет челюстью и достаёт свой телефон. Он отворачивается, бормоча что-то в свой мобильный, прежде чем поворачивается обратно, убирая его в карман.

— У меня есть кое-кто.

Я криво улыбаюсь, оглядывая своего друга в новом свете.

— Спасибо, Олив...

— Давай сделаем нам обоим одолжение, Крис, и никогда, никогда больше не будем говорить ни о чём из этого. Ладно?

— Понятия не имею, о чём ты.

Он усмехается, и немного цвета возвращается на его лицо.

— Давай. Отвезу тебя к врачу.