ТАТЬЯНА

Кто-то кричит.

Я вздрагиваю, резко оборачиваясь, чтобы попытаться увидеть. Но что-то останавливает меня. Что-то держит меня, придавливая вниз, пока мои руки не касаются воды. Меня пробирает дрожь, я пытаюсь отдёрнуть их, но сила давит на меня, утопляя мои руки всё глубже и глубже.

Леденящий холод воды впивается иголками в мою кожу, посылая усики тремора, ползущие вверх к плечам. Я сопротивляюсь, снова и снова пытаясь отстраниться. Но оно не позволяет мне.

Вес. Сила. Что-то холодное и безразличное; недвижимое и непреклонное.

Вода неистово бьётся вокруг меня, закручиваясь в водоворот. Я задыхаюсь от брызг и волн, когда они вздымаются, чтобы обрушиться на меня, внезапно засасывая меня глубже, пока моё лицо не зависает в дюйме от рябящей поверхности.

А затем я ухожу под воду.

Я беззвучно кричу, воздух выходит из моих лёгких, чтобы пузырьками разойтись мимо моих широких, полных ужаса глаз. Страх стекает вниз по моему горлу, наполняя лёгкие.

Я этого не хочу. Пожалуйста. Я этого не хочу.

Но сила не слушает. Или ей всё равно. Сила просто толкает меня сильнее, принуждая вниз. Загоняя меня под воду.

Мои руки касаются холодной, липкой кожи. Я кричу в тёмную холодную воду, когда мои пальцы обхватывают горло, вибрирующее от хриплого, умоляющего, безмолвного крика о помощи.

Свет меркнет. Злобная сила требует. Вода очищается, пока внезапно прямо передо мной не оказываются холодные, полные ужаса глаза.

Мои глаза, умоляющие меня не топить их. Молящие меня отпустить.

Но я не могу. Тёмная тяжесть не позволяет мне.

Мои глаза вылезают из орбит, моё собственное лицо искажается и кричит в агонии, как вдруг всё останавливается.

Я замираю.

Свет гаснет в моих глазах.

И я кричу.

Я задыхаюсь от всхлипа, выскакивая из кровати и падая на пол. Я карабкаюсь, проглатывая крик, когда моргаю, выныривая из сна в холодную реальность.

Дрожь пронзает меня, покрывая кожу гусиной кожей, когда я крепко обнимаю себя.

Я ненавижу эти сны.

Раньше они снились мне всё время, после того несчастного случая — яркие, ужасные видения того, как я сама топлю себя и толкаю другую меня глубоко в бездну. Терапевт, к которому меня водили родители, отмахнулся, назвав это ночными ужасами, которые можно приписать моему «травматическому опыту» и гипоксическому шоку, который я перенесла, когда чуть не утонула.

Да ладно, неужели?

Мне миллион раз рассказывали, что случилось: как я была в летнем лагере, вышла на лодку, собираясь отчалить от пирса, поскользнулась и упала в воду. Волны ударили корпусом лодки по моей голове, а затем по пирсу, удерживая меня под ним, пока кто-то не прыгнул, чтобы вытащить меня.

Я ничего этого не помню. Я даже не помню самого летнего лагеря. Буквально почти ничего, кроме мелькающих тут и там образов. Видимо, так может случиться — мозг стирает всё, что связано с травмой, особенно когда сам этот мозг был задет.

Но всё, что я читала об этом феномене, упоминает, что память самоуничтожается за день, или может быть, за несколько дней.

У меня же нет воспоминаний о целом месяце летнего лагеря. Даже несколько месяцев до того, как я туда поехала, теперь смутны.

Я знаю, что всё могло быть хуже. Я могла быть мертва. Но, как я ни пыталась просто оставить все позади и «пережить» случившееся, игнорировать это всё ещё трудно. И хотя сейчас они более редки, мне всё ещё снятся сны, где я сама топлю себя.

Я делаю вдох, вздрагивая на полу спальни в темноте. На моей коже блестит испарина, пульс всё ещё бешено колотится. Вдох, выдох. Вдох, выдох.

Медленно пульс замедляется. Лёгкие разжимаются. Сон уходит, как обычно. Но когда кошмар отступает и возвращается реальность, реальность этой реальности бьёт меня, словно горячий прилив. Я закипаю, закусывая губу, когда в фокус возвращается повторение событий раннего вечера.

Ссора. Борьба с ним. Падение на землю, когда он прижал меня к ней, и затем прорыв плотины.

Поцелуи с ним. Мольбы. Оргазмы.

Изнывая от желания, чтобы он взял меня так, как меня никогда не брали. А затем кричащий экстаз от того, что я наполнена им.

Моё тело пульсирует жаром, когда я вспоминаю, как он сжимал меня и брал. Как он входил жёстко, трахая меня в землю и в беспамятство, с рукой на моём горле.

Это был не «нежный первый раз».

Это было жесткое взятие.

И я хотела каждую секунду этого.

В темноте я позволяю этой реальности пропитать мою кожу. Сегодня я лишилась девственности с мужчиной, который похитил меня из моего дома и запер в комнате на острове. Мужчиной, который гонится за мной по лесу только затем, чтобы поймать меня, прижать к земле и сорвать с меня одежду.

Мужчиной, который не спрашивает, прежде чем довести меня до оргазма пальцами или ртом. Мужчиной, который грубо берёт мой рот своим членом, пока не изливает свою сперму мне на язык.

Мужчиной, который грубо трахал меня в первый раз, пока я наполовину боролась с ним. Который прижимал мое запястье к траве, когда зарывал свой член в меня.

Но худшая часть в том, что я не ненавижу каждую секунду и каждую часть всего этого.

Я, блядь, жажду этого. И в темноте своей комнаты я начинаю задаваться вопросом, кем же это меня делает.

Сломанной. Неправильной. Извращённой.

Порочной.

Я глубоко дышу, всё ещё дрожа, когда встаю на ноги и сажусь на край кровати. Поворачиваюсь, глядя через окна на низкую луну, мерцающую над озером.

Дверь спальни открывается с тихим скрипом позади меня. Я напрягаюсь, резко оборачиваясь и ожидая, что он войдёт. Но он не входит. Дверь просто остаётся такой, полуоткрытой, манящей. Ждущей.

Жар собирается в моём нутре, смешиваясь со страхом и ноткой тревоги. Я глотаю, поднимаясь с кровати и медленно ступая босиком в паре спортивных штанов и мешковатой футболке к двери.

— Кристоф?

Ответа нет. Меня пробирает дрожь, когда я тянусь к двери, толкая её чуть дальше. Я просовываю голову, мои глаза отчаянно пытаются привыкнуть к коридору, который гораздо темнее моей комнаты.

— Кристоф?

В ответ лишь тишина.

Дрожа, я выхожу в совершенно чёрный коридор. Моя комната находится на углу коридора, образующего прямой угол. Прямо передо мной тянется длина коридора, ведущая к ещё паре гостевых комнат и лестнице, которая ведёт вниз, на первый этаж. Одно окно в конце заливает его тусклым, серовато-белым лунным светом.

Зато направо коридор исчезает в абсолютной тьме. Этот путь ведёт к ещё нескольким спальням, другому кабинету и лестнице на запертый третий этаж.

Моё сердце колотится, когда я на цыпочках выхожу во тьму.

— Кристоф? — шепчу я сдавленным тоном.

Скрип во тьме заставляет моё сердце подпрыгнуть к горлу, когда я резко оборачиваюсь. Мои глаза расширяются, лицо белое, когда я отчаянно пытаюсь пронзить взглядом кромешную темноту коридора.

— Крис…

— Беги.

Голос — нечто из кошмара. Хриплый, тяжёлый, свинцовый голос. Рычащий приказ. И его воздействие на меня одновременно ужасает и электризует.

Моё тело дрожит, жар собирается между ног, а соски затвердевают и упираются в футболку. Кожа вспыхивает, капилляры раскрываются от предвкушения «бей или беги», желания бежать.

Но я застыла. Я стою там, отчаянно пытаясь вдохнуть воздух через сжатое горло, пока призрачно вглядываюсь в темноту.

Я знаю, что могу проскользнуть обратно в свою комнату. Мне не обязательно играть в эту игру.

Но я хочу.

Низкий, рокочущий рык выползает из темноты, заставляя мой пульс пропустить удар.

— Беги!

Я, блядь, бегу.

Без секунды колебаний я разворачиваюсь и несусь по коридору к лестнице. И я уже слышу, как он тяжело топает позади меня.

Адреналин и первобытный страх взрываются в моих чувствах, оглушая меня стуком сердца. Моя кожа кажется наэлектризованной, мышцы кричат, когда я падаю, скатываясь по лестнице, слыша, как он мчится за мной.

Я знаю, что он не причинит мне вреда. Я знаю, что это Кристоф, а не грёбаный серийный убийца или чужак, который вломился.

Но реакция «бей или беги» реальна. Тело не может просто отбросить миллионы лет эволюции.

Крик опасности разрывает меня, заставляя метаться и носиться по большому тёмному дому. Я мчусь через гостиную, бегу к дверному проёму, который, как я знаю, ведёт в вестибюль, но затем разворачиваюсь и перепрыгиваю диван. Периферическим зрением я вижу мужчину во всём чёрном, и моё нутро сжимается, когда химия в моём мозгу сходит с ума.

Святое, блядь, дерьмо.

Он рычит, когда бросается на меня. Я кричу, меняя направление и врываюсь за угол на кухню. Моё бедро с силой ударяется о дверной косяк, заставляя меня вскрикнуть от боли. Но я продвигаюсь вперёд, преодолевая препятствия в темноте, убегая от мужчины в чёрном, который охотится на меня как на добычу.

Я скольжу по кухне, слыша грубый шум его дыхания слишком близко позади. Мой мозг кричит, лёгкие горят, когда я устремляюсь по коридору в библиотеку. Оттуда я могу попасть в гостиную через второй дверной проём в библиотеке. А оттуда я доберусь до входной двери.

Я с разбегу влетаю в библиотеку, захлопывая за собой дверь, чтобы замедлить его. Я бросаюсь к другому дверному проёму…

Пока он не выходит из него.

Крик вырывается из моего горла, душа меня в реальном, настоящем страхе и шоке, когда он надвигается на меня. Я отступаю, спотыкаясь и задыхаясь, падая на пушистый ковёр из искусственного меха. Я отползаю от него, когда он набрасывается на меня, срывая с себя рубашку, пока надвигается на меня на полу.

— Пожалуйста!

Каким-то образом я впадаю в фантазию. Я позволяю себе погрузиться в порочную ролевую игру.

Отползая от него, я вздрагиваю, когда моё плечо ударяется о переднюю часть дивана. Прижатая к месту, я скулю, когда он набрасывается на меня, наклоняясь и хватая прядь моих волос на затылке. Мои глаза расширяются, когда он стягивает свои спортивные штаны, и его толстый, набухший член выскакивает, тяжело качаясь в воздухе передо мной.

— Открой свой грёбаный рот.

Я таю. Я превращаюсь в чистый жидкий огонь от его грубых, злобных слов. Мои губы приоткрываются, и я стону, когда его набухшая головка проскальзывает между ними, скользя глубоко в заднюю часть моего рта. Он стонет, откидывая голову в удовольствии. Обе его руки запутываются в моих волосах, переплетаясь с моими рыжими прядями, когда он толкает бёдра вперёд.

Я настолько влажная, что буквально капаю на свои бёдра.

Мои руки опускаются между ног, с готовностью залезая в спортивные штаны. Я хнычу с его членом во рту, когда начинаю тереть свой клитор, содрогаясь от жара.

— Такая грязная маленькая девочка, — хрипло рычит он. — Моя хорошенькая маленькая игрушка для траха, играющая со своей жадной киской, пока я трахаю этот рот.

Мои глаза закатываются. Моё тело дрожит и трепещет, мои пальцы трут быстрее, пока его член долбит мой рот. Его предсемя разливается по моему языку, мои слюни капают из уголков рта вниз по его стволу, пока он набухает так, блядь, сильно.

А затем внезапно он отстраняется. Затем он выдёргивает мои руки из моих спортивных штанов, заставляя меня скулить, когда он тёмно смеётся.

— Ты должна, блядь, заслужить право играть с этой киской, — хрипло и мрачно говорит он, наклоняясь и оттягивая мою голову назад за волосы.

— Потому что эта киска принадлежит мне.

Мой мозг кричит, когда он внезапно разворачивает меня и грубо толкает вниз лицом на ковёр. Он хватает меня за бёдра, поднимая мою задницу, так что я оказываюсь на коленях лицом к мягкому меху ковра. Я скулю, когда он хватает заднюю часть моих штанов и стягивает их до середины бедра.

Мой пульс стучит, дыхание становится прерывистым, когда он перемещается позади меня и прижимает свой огромный член к моей набухшей, скользкой киске.

— А теперь будь хорошей девочкой и не двигайся для меня.

Он входит жёстко, погружая каждый дюйм своего члена глубоко в меня. Крик удовольствия вырывается из моего рта в ковёр, моё лицо искажается в экстазе. У меня всё ещё болит от сегодняшнего дня. Но даже так, я жажду этого.

Мне это нужно.

Словно постоянно фоном гудит какой-то белый шум, который окончательно исчезает, только когда он берёт меня.

Мускулистые бёдра Кристофа с силой ударяются о мою задницу, когда он трахает меня жёстко и глубоко. Всё, что я могу делать, это цепляться за ковёр, стонать снова и снова, пока удовольствие затягивает меня под воду.

Одна из его рук продолжает собственнически сжимать моё бедро. Другая скользит вверх по моему позвоночнику, толкая вверх мою футболку. Он просовывает руку под меня, сжимая мою грудь и выкручивая один из моих сосков, отправляя меня на грёбаную орбиту. Его рука скользит прочь, перемещаясь, чтобы схватить прядь моих волос, когда он загоняет свой ствол в мою готовую киску.

— Оттянись назад, — хрипло рычит он, глубоко втираясь. — Я хочу, чтобы ты откинулась назад и раздвинула для меня эти хорошенькие дырочки.

Охренеть. Просто. Пиздец.

Я даже никогда не фантазировала, чтобы кто-то говорил со мной так. Я никогда не смотрела никакое грубое порно доминирования-подчинения.

Но то, как он говорит со мной этим грязным, порочным, извращённым способом, заставляет моё тело содрогаться и жаждать взорваться. Я вся мокрая вокруг него и едва могу осознать, насколько это, блядь, горячо.

— Блядь сейчас, принцесса, — хрипит он мрачно, с размаху опуская ладонь на мою задницу.

Я взвизгиваю, поскуливая от удовольствия и нетерпеливо кивая без слов. Я оттягиваюсь назад, пыхтя в ковёр, когда хватаю свою задницу и делаю, как он велит. Я открываюсь, непристойность этого вызывает жар на моём лице и пульсацию в моём нутре.

— Хорошая девочка.

Его член входит глубже, заставляя мои глаза закатиться, когда ноющая пульсация внутри меня усиливается. Его бёдра с силой ударяются о мою задницу, его рука тянет мои волосы. Он наклоняется надо мной, входя жёстко, в то время как его другая рука обхватывает моё горло.

Боже милостивый, да.

Стены рушатся. Мир взрывается. Его большой, прекрасный член врезается в меня, попадая в каждое единственное правильное место. Его толщина наполняет меня до предела с каждым толчком, вынуждая меня двигаться вперёд, так что мои соски трутся о ковёр.

Это его чистая сила. Доминирование, которое он имеет надо мной. Подчинение, которое я добровольно, с готовностью отдаю.

То, как он требует, чтобы я просто отпустила.

И я отпускаю.

Я не осознаю звук, который вибрирует в моих ушах, как мой собственный кричащий оргазм, пока он не затягивает меня в глубины. Мои пальцы впиваются в мою задницу, моё лицо прижимается к ковру, когда моё тело конвульсивно сжимается. Оргазм пронзает меня, вырывая и высасывая воздух из моих лёгких.

Я чувствую, как он стонет, когда выходит из меня. Я задыхаюсь, когда чувствую горячие брызги его спермы, разлетающиеся по моей заднице и киске, стекающие по моим половым губам, прежде чем он прижимает свою головку и снова входит.

Его рука скользит с моего горла. Он погружается в меня ещё раз, прежде чем снова вытаскивает. Я дрожу на полу — не потому, что мне больно, хотя все чертовски ноет. А потому что я едва могу дышать или думать.

Он просто вытрахал из меня все чувства.

Я смутно осознаю, как он поднимает меня и прижимает к себе. Он поднимает меня, и я бормочу, прижимаясь к нему, когда он заботливо берёт меня на руки. Его рот опускается, целуя меня медленно и глубоко, позволяя мне выдохнуть маниакальность нашей порочной ролевой игры.

Он поворачивается, осторожно неся меня через тёмный дом, поднимаясь по лестнице, пока мы не добираемся до моей комнаты. Он направляется прямо в ванную и садится на край ванны, держа меня на руках.

Я напрягаюсь.

— Я-я не принимаю ванны…

— Доверься мне.

Я глотаю, цепляясь за него, пока ванна наполняется горячей водой и пеной. И он просто держит меня.

Объятия собственнические и в то же время мягкие.

Он выключает воду и затем шагает внутрь, всё ещё бережно держа меня. Я вздрагиваю от горячей воды, касающейся моего ноющего, чувствительного естества. Но медленно боль исчезает. Медленно я опускаюсь на него, прижимаясь лицом к его твёрдой груди, пока его руки и горячая вода окружают меня.

Нет никакой злобной силы. Нет тёмной тяжести. Я не тону — по крайней мере, не так, как раньше.

На этот раз я просто тону в нём.