— Это — большой-большой секрет, — Никита открыл дверь, и я шагнула внутрь. — Сторона обвинения не будет ни о чём знать до самого суда.

Он выглядел счастливым и взволнованным. И безупречно красивым — все ссадины и ушибы ушли.

— Рассказывай скорее, — воскликнула я, снимая обувь. — В квартире Леры нашли скрытую видеокамеру, по которой она за тобой следила? Ума не приложу, как иначе можно что-то доказать. Ведь снаружи не было видеокамер, а перед домом большой парк. Вряд ли кто-то снизу мог вас видеть, учитывая высокую этажность квартиры…

— Ты не поверишь, — Никита покачал головой и улыбнулся. — Меня спасла та самая аудиозапись! А ведь я хотел её удалить…

— И что такого в этой записи? — я прислонилась к стене прихожей и замерла в любопытном предвкушении.

— Всё оказалось так просто! — он схватился за голову и радостно засмеялся. — У Виктора Витальевича получилось забрать телефон Леры на экспертизу. Экспертиза показала, что я всё время находился на расстоянии полутора метров от Леры.

— Как?!

— Телефон лежал на столике в комнате. Я стоял рядом с телефоном. Лера стояла у парапета. Когда аудиозапись включают по телевизору или на ютуб — разница не слышна. Но более точное оборудование зафиксировало, что голос Леры слышен как бы слегка в отдалении. Пока Лера не упала, мой голос всё время звучал рядом с телефоном. И пару секунд после — тоже. Между моими репликами прошло слишком мало времени, чтобы успеть дойти до Леры, столкнуть её и вернуться обратно в комнату. Ну и конечно, тогда бы записался шум моих шагов. А я всё время стоял на одном месте.

И правда просто. И неопровержимо. Он не убивал. А я всегда это знала. С самого начала. Я выбрала правильную сторону.

— Значит… ты выиграешь суд?

— Последнее слово за судьёй, — пожал плечами Никита, и его лицо снова озарила счастливая улыбка. — Я должен его выиграть. На их стороне только домыслы и эмоции, а на моей — правда. Надеюсь, судья — мужик адекватный.

Не сдержав чувств, я шагнула к Никите и обняла его. Но затем тут же смущённо отстранилась.

— Иногда диктофоны приносят большую пользу, — сказала я, надеясь, что он оставит без внимания мой импульсивный порыв.

Как бы не так! Знакомая самодовольная ухмылочка не заставила себя ждать.

— Ты сократила дистанцию? Наши отношения вышли на новый уровень? М-м?

Я вспыхнула. Отношения? Что он несёт?

— Нет у нас никаких отношений!

— Ну как это нет? Ты — моя девушка.

Никита повернулся ко мне спиной и небрежной расслабленной походкой направился к балкону. Возмущённая, я поспешила за ним.

— Что за бред?!

— М-м… по-моему, всё логично, — он вышел на балкон, закурил и протянул другую сигарету мне. — Мы делаем всё, что делают пары на свиданиях. Чем наши встречи отличаются от свиданий, кроме того, что мы друг друга не касаемся? Хотя хотим!

— Тем и отличаются, что мы друг друга не касаемся! — я нарочито взяла сигарету таким образом, чтобы не дотронуться до его пальцев.

— Мы очень консервативная пара. Скромность — наше всё.

— Какой же всё-таки ты иногда дурак, — я выдула в его сторону колечко дыма и не сдержала улыбку.

* * *

На время судебных слушаний Никиту снова должны были перевести в СИЗО. Оставался последний день его домашнего ареста. Весь этот день он готовился: в сотый раз просматривал материалы дела, привезённые адвокатом, заучивал наизусть ответы на возможные каверзные вопросы от обвинения, репетировал последнюю речь.

Они договорились, что я приду к нему вечером. И до самого вечера я была сама не своя. Ещё накануне ночью мне едва ли удалось поспать. Я беспокойно ворочалась в постели. Несмотря на тёплое одеяло, меня до костей пробирал холод.

Ещё один только раз мы окажемся вдвоём у него в квартире, отрезанные от всего мира. В изоляции, в которой я стала для него единственной отрадой и светом в окошке. Без отвлечения на внешний мир, на контакты с другими людьми — с его стороны — наше общение было таким… прозрачным, чистым и концентрированным. Опыт, который уже не повторить.

Может, стоило согласиться на секс с ним с самого начала? И тогда у меня был бы месяц, наполненный блаженством. А потом, если бы Никита вышел на свободу и снова бросил меня, я бы кусала локти и чувствовала бы себя дважды использованной. Нет уж.

А если сейчас с его стороны всё по-настоящему? Если бы я каким-то непостижимым образом получила доказательства того, что он меня полюбил? И в каким виде он представил бы эти доказательства? Что бы меня устроило? Гарантии того, что наш союз сделает меня счастливой, и того, что больше я не пострадаю. Тогда, возможно, я бы его простила. Но как их получить?..

Когда Никита открыл дверь, впуская меня к себе, я уловила едва заметный запах спиртного.

— Что пьёшь? — спросила я с порога.

— Виски, — ответил Никита. — Да, у нас уговор, но, возможно, это мой последний вечер на свободе, поэтому…

— Где бутылка?

Никита подошёл к журнальному столику, взял с него наполовину опустевшую бутылку виски и сделал пару новых глотков прямо из горлышка.

— Дай сюда, — я выхватила виски из его рук и тоже немного отпила. — Будем считать, что отмечаем твою победу.

— Не могу — Никита заходил по комнате, потом привалился к стене и медленно сполз на пол. — Мне страшно.

— Почему? — я, не выпуская бутылку из рук, села на пол рядом с ним.

— Ночью мне приснился сон. Как будто я срываю с ноги электронный браслет и сбегаю из квартиры. Бегу куда глаза глядят. Оказываюсь на вокзале и запрыгиваю в последний вагон уходящей электрички. У меня при себе ни денег, ни телефона. И я понимаю, что меня скоро найдут, что шансов скрыться почти нет.

Никита взял у меня бутылку, отхлебнул виски и продолжил рассказывать:

— …А даже если я сбегу в какой-нибудь крохотный богом забытый городишко, то жизни всё равно не будет. Ни денег, ничего, только постоянный страх, что меня поймают. Я еду в электричке, сам не знаю куда. Где я сегодня поем? Где усну? Я чувствую одиночество и липкий ужас и… просыпаюсь. Слышу тиканье настенных часов. Я у себя в спальне. Но облегчения нет, потому что кошмар продолжается наяву — завтра меня отправят за решётку.

Мне отчаянно захотелось коснуться его плеча, прижаться и крепко обнять. Он выглядел таким потерянным.