— Почему ты позвонил юристу? А не в полицию, не в скорую помощь.

— О боже, и ты туда же, — пробормотал Никита с внезапным раздражением. — Я не знаю, почему я так сделал, ясно? Почему люди в шоковом состоянии ведут себя нелогично? Потому что они в шоковом состоянии. Вот мой ответ.

Я молчала, не зная, что ещё спросить. Он не признался. Или… сказал правду. Как понять? Голикова будет недовольна. Что делать дальше? Не задавать же одни и те же вопросы по второму кругу?

— Я не псих, — сказал Никита, словно прочтя мои мысли. — Я не убивал её. У Леры был сложный характер. Иногда она бесила до невозможности. Но ведь ты не станешь убивать каждого, кто тебя бесит? Вот и я не стану, — он запустил пальцы рук в свои волосы и сжал ладонями виски. — Лера умерла, меня хотят посадить на пятнадцать лет, меня ненавидит полстраны. Я не знаю, что мне делать.

— А что говорит адвокат, какие шансы? — осторожно поинтересовалась я, увидев в его глазах неподдельный испуг.

— Где-то пятьдесят на пятьдесят, — расстроенно ответил Никита. — Он говорит, что, если бы не огласка в СМИ, всё было бы куда проще. Потому что нет ни одного прямого доказательства моей вины. Но благодаря этой стерве — Лериной маме, которая раздаёт направо налево свои лживые интервью, я в жопе. Вообще Виктор Витальевич — один из лучших адвокатов. Я заплатил ему кучу денег и надеюсь, он что-нибудь придумает. Потому что я, блин, никого не убивал!

На последней фразе он яростно стукнул кулаком по дивану.

— А что твои родители?

— А что мои родители? — горько усмехнулся Никита. — Они сразу поверили телевизору. Не вникая в детали. Хотя Леру видели пару раз в жизни. Теперь они со мной не общаются. Да и хрен с ними. Я по друзьям соскучился. А Виктор Витальевич запрещает им звонить. Потому что кто-то из них уже слил в СМИ всякую чушь обо мне. Ума не приложу, как выдержу три недели один взаперти.

Значит, все три недели он будет изолирован от общества? Какая удача. Люди плохо переносят одиночество. Вероятно, я стану его единственной отдушиной.

— И что думаешь делать? — спросила я, принимая сочувственный вид.

Никита налил себе новую порцию виски и отсалютовал бокалом:

— Я буду пить, много! И ждать суда. Что мне ещё остаётся? — он сделал большой глоток и вдруг выдал: — Наше общение похоже на интервью.

Меня взяла оторопь. К чему он это сказал? Неужели догадывается? Я растерянно хлопала ресницами, пытаясь скрыть волнение.

— Мы говорим только обо мне, — продолжил Никита. — А я бы хотел узнать тебя. Давай познакомимся заново? Что тебе нравится? Как проводишь свободное время? У тебя есть парень? А может, ты уже и замуж успела выйти…

Я облегчённо выдохнула. Нет, ничегошеньки он не подозревает. Вид самый беспечный. Ему просто скучно и хочется отвлечься.

— Мм… Я люблю своих друзей, — неловко улыбнулась я. — Прогулки, кино, сериалы, настольные и компьютерные игры, книги. Люблю писать и живу этим. Парня у меня нет.

— Так ты писательница? Странно, вообще этого не помню.

— Ты и не мог этого помнить. Когда мы познакомились, я занималась переводами. Писать стала позже…

Он спрашивал, а я рассказывала. Сначала нехотя, переступая через себя. Пришлось выпить ещё вина, чтобы унять накатившую нервозность. Вино гасило и гнев, и обиду, и страх быть разоблачённой.

Постепенно я успокоилась. И даже начала испытывать удовольствие от нашей болтовни. С Никитой, как и четыре года назад, было удивительно легко находить общий язык. Вернулось то самое ощущение, будто мы знакомы тысячу лет. А моё кресло оказалось таким мягким и удобным, что я могла бы не вставать с него часами.

— Я хочу прочесть твою книгу, — заявил он. — Как она называется? Где её можно найти?

Я медлила с ответом. Я ведь вложила в книгу душу. Одно дело, когда читатель — кто-то незнакомый, и другое — когда это человек, который причинил тебе сильную боль.

— «Вы-ыбор», — заплетающимся языком протянула, наконец, я. — Книга называется «Выбор».

Я назвала адрес сайта и усмехнулась про себя: чёрт с ним. Не стоит волноваться. Может, он вообще не прочтёт. А даже если прочтёт — теперь я знаю, с кем имею дело — с обычным треплом. Плевать на его мнение.

— Пойдём всё-таки покурим на балкон? — предложил Никита, поднимаясь с дивана. — Не хочу спать в дыму.

— А пойдём, — согласилась я.

Я чувствовала себя всё более смело. Не похож он на монстра и психопата из новостей.

— Вот видишь, ты мне доверяешь, — сказал Никита, стоя на балконе. Он достал из пачки две сигареты и дал одну мне. — Спасибо.

— Твой балкон застеклённый, здесь нет парапета, — я затянулась и, прислонившись к стене, залюбовалась видом на широкий проспект.

— Но в начале-то ты боялась, — он улыбнулся и окинул меня любопытным взглядом.

— Было такое, — кивнула я, встретилась с ним глазами и улыбнулась в ответ: — Но, как оказалось, ты совсем не страшный.

Около минуты мы молча стояли и курили. Никита всё поглядывал на меня, так, что мне стало неловко: чего он пялится? Может, остались следы вина на губах? Или растеклась тушь?

— Знаешь, — он сделал последнюю затяжку и затушил сигарету. — Зря я тогда тебе не перезвонил.

— Не начинай…

— Нет, правда же, — тихо и проникновенно произнёс Никита. — Мне нравится с тобой общаться. И ты очень красивая.

Я открыла рот, чтобы сообщить ему, что второго раза у нас не будет, но он шагнул ко мне, обнял за талию и поцеловал. Не ожидая подобной наглости, я попробовала отстраниться, но не тут-то было. Никита обнял меня ещё крепче, продолжая прижиматься губами к моим губам.

Тогда я со всей силы толкнула его в грудь, и, высвободившись, влепила увесистую пощёчину, попав по разбитой скуле.

— Ай! — взвыл Никита, прикрывая лицо рукой. — Как больно!

— Ты дебил? — вскричала я в гневе. — Не смей меня трогать!

— Да ладно тебе, — сказал он, пропуская меня обратно в гостиную. — У нас уже всё было. У тебя нет парня, а меня могут посадить на пятнадцать лет. Почему бы не выручить друг друга? Пятнадцать лет без секса — прояви сочувствие.

— Возможно, в тюрьме у тебя секс как раз будет! Правда, немного другого формата!

Зайдя в гостиную, я замешкалась на пару секунд, а потом ринулась в сторону коридора. Обида застилала глаза. Самоуверенный ублюдок! Решил, что подпоит меня вином, вотрётся в доверие задушевным разговором, и я снова с готовностью с ним пересплю. И это после того, как я ясно дала понять, что была задета его пренебрежительным отношением.

— А, я понимаю, ты обиделась из-за прошлого раза, — прихрамывая, Никита последовал за мной. — Боишься, что я снова не перезвоню. Обещаю, на этот раз всё будет иначе. Готов на три недели стать твоим самым лучшим любовником.

Ох, лучше бы он просто молчал! Ведь это верх неуважения — в открытую предлагать мимолётную интрижку.

— Да пошёл ты! — процедила я сквозь зубы, надевая ботинки. — Если мне приспичит, я найду, с кем заняться сексом. И тебя в этом списке нет и не будет.

Выпрямившись, я сняла с крючка пальто и добавила:

— Ты не в моём вкусе. И поцелуй был отвратителен!

— Даже так? Странно, — Никита озадаченно почесал голову. — Припоминаю наш секс. По-моему, в ту ночь у тебя снесло от меня крышу.

— Тебе показалось, — я выскочила из квартиры и громко хлопнула дверью.