— Вообще я не должен ни с кем обсуждать это, — задумчиво произнёс Никита, потрогав кончиками пальцев разбитую губу. — Так говорит адвокат. Но ведь мне нечего скрывать. Я ни в чём не виноват. И ещё, мне кажется, тебе можно доверять. Я помню, ты хорошая девушка. Жаль, что мы так мало общались.

Последнюю фразу он произнёс буднично и формально. Я почувствовала пульсацию в висках. «Пропусти мимо ушей, не реагируй, — мысленно взмолилась я самой себе. — Думай о задании, прошлое осталось в прошлом». Я потянулась к сигаретам, надеясь покурить и успокоиться. Но на полпути остановилась и, не сдержавшись, нервно хохотнула:

— Жаль? Забавно.

— Да, — как ни в чём не бывало продолжил Никита. — Было весело.

— Весело, — злым эхом повторила за ним я и всё-таки закурила. — Мы переспали, а потом ты исчез. Хотя перед этим обещал позвонить, сказал, что я тебе нравлюсь и всё такое. И что тут весёлого?

Никита призадумался. Словно пытался что-то вспомнить, и воспоминания явно давались ему с трудом.

— Прости, я был неправ, — извинился он и виновато отвёл глаза в сторону.

Кровь запульсировала в висках с новой силой. Значит, можно вести себя как угодно, а потом ляпнуть пару ничего не значащих слов, и ждать, что всё сойдёт с рук? Так он считает?

— В чём неправ? В том, что не перезвонил? Или в том, что обманул?

Никита пожал плечами и заявил:

— Да во всём. Я жалею, что не позвонил тебе. Если бы можно было всё вернуть назад, я бы позвонил. Ты мне понравилась, и думаю, у нас могло бы что-то получиться. Тогда, в тот раз.

— Ну а что же ты пропал? Если я так понравилась.

Я замерла. На долю секунды мелькнула надежда: вдруг он скажет что-то такое, что оправдает его поступок? Например, у него случились какие-то большие неприятности, а потом ему стало стыдно из-за того, что нарушил слово. Надежда на то, что он не настолько подл, как я привыкла считать.

— Ну понимаешь… Тогда был такой период... — Никита походил на школьника, который оправдывается перед учителем за прогул. — Тусовки, клубы, суета. Я не был готов к серьёзным отношениям. А ты — умная девушка с глубоким внутренним миром. Я не смог бы дать тебе отношений, которых ты заслуживаешь. Поэтому не позвонил, не нашёл правильных слов, чтобы объяснить всё это лично. Я повёл себя как трус. И мне жаль. Прости.

«Дело не в тебе, дело во мне» — старая как мир отмазка. Мне становилось всё противнее. Если он думает, что я поверю этой отговорке, значит, держит за дурочку. Да, стоило бы подыграть ему и вернуться к теме Леры. Но бокал вина сделал своё дело, и меня понесло.

— Значит, умная девушка с глубоким внутренним миром? Смешно.

— Так это правда, — уверенно ответил Никита и посмотрел мне прямо в глаза. — Ты читала книги. В наше время мало кто читает, народ отупел. И ещё… ты любила классическую музыку… Да! Моцарт, Бетховен. Чайковский. Думаю, книги и любовь к классической музыке уже говорят о многом.

— Я терпеть не могу классическую музыку, и никогда её не слушала, — я глубоко затянулась и выдула дым в его сторону. — Путаешь меня с другой любовницей.

— Значит, остаются книги! — развёл руками Никита. Его невозмутимость доводила до белого каления.

— А по-моему, это значит, что ты врёшь. Ты даже не помнишь, о чём мы общались. Ты — лживое безответственное трепло!

Обозвав его, я с досадой закусила нижнюю губу. Что, если Никита разозлится и выставит меня за дверь? Ох и достанется мне от Голиковой. Ну и ладно. Всё равно шансы на то, что этот скользкий и лицемерный тип в чём-то признается, стремятся к нулю. Зато высказала то, что накипело на душе за столько времени.

Дружелюбие сошло с лица Никиты, уступив место недовольству. Еле сдерживая раздражение, он произнёс:

— Хорошо, я скажу как есть. Я плохо помню наше общение. В тот период у меня было много знакомств. Вероятно, ты меня просто не зацепила. И я был неправ в том, что подал напрасную надежду.

Я поникла. Всё оказалось точно так, как я и думала. Вот только признание Никиты не принесло никакого облегчения. Наоборот, я почувствовала себя униженной. К горлу подкатил комок горечи.

— А-а, теперь ты ещё больше обиделась! — воскликнул Никита. Он поднял брови и возмущённо покачал головой: — Я так и знал: не стоило говорить правду. Всё так хорошо началось, зачем ты припёрла меня к стенке?

От удивления я широко распахнула глаза.

— Так я ещё и виновата, — усмехнулась я, пытаясь удержать подступающие слёзы.

Никита, кажется, понял, что перегнул палку. Его лицо снова смягчилось.

— Стой-стой, — он придвинулся ближе ко мне и успокаивающе поднял ладони. — Ты ни в чём не виновата. Я поступил плохо. Но ведь уже ничего не изменишь. И всё, что я могу — это попросить прощения. Давай помиримся? Пожалуйста!

Я сделала глубокий вдох, затем ещё один. Меня начало отпускать. Не то чтобы я его в ту же секунду простила. Но пришло осознание его правоты: прошлое не изменить. Зато будущее в моих руках. В конце концов, я пришла сюда ради себя, ради карьеры.

— Мир, — я слабо кивнула и встретилась с ним взглядами. — А теперь расскажи про Леру.

— Да, конечно, — он облегчённо вздохнул и откинулся на спинку дивана. — А то мало ли ты поверила этим тупым передачам. Они всё наврали, всё извратили. Я любил Леру. И вспоминал бы о ней только хорошее, если бы не обвинение в убийстве. Я вынужден себя защищать. Поэтому скажу правду: Лера и близко не была святошей, которую из неё слепили. А под конец вообще слетела с катушек. Она даже… била меня.

Его последние слова прозвучали настолько нелепо, что я не удержалась и прыснула со смеху. Мрачное настроение меня покинуло. На смену пришло любопытство.

— Била? — я недоверчиво посмотрела на его широкие плечи, на рельефные бицепсы и улыбнулась. — Почему тебя все бьют?

— Нет-нет, вот не надо надо мной смеяться, — смутился Никита и объяснил: — Лера набрасывалась на меня в приступах истерики. Я защищался. Хватал её за запястья и держал так, пока не успокоится. Иногда мог оттолкнуть. Ты смотрела то видео из подъезда? Они говорят, что Лера пытается меня обнять, но это неправда. Она полезла в драку ещё в такси. И на видео она не обнимается, а хватает меня за лацканы пальто. Я понимаю, что будет дальше и отталкиваю её. В такие моменты не всегда можно рассчитать свои силы. Поэтому она упала и ударилась об стену.

Его рассказ прозвучал дико и даже абсурдно. Однако я поймала себя на том, что не чувствую рядом с ним никакой опасности. В Никите не было ни враждебности, ни грубости, ни сумасшествия. Точно так же я не могла представить хрупкую куколку Леру, которая, словно зверь, бросается на крепкого здорового парня. Вот только спокойный и уравновешенный Никита сидел сейчас рядом, а с Лерой я не была знакома. Вдруг и правда СМИ приукрасили её характер?

— А почему она так себя вела? — спросила я, задумчиво почесав кончик носа. — Какой она была? Не могу собрать образ в голове.

— Она была капризной, избалованной девчонкой. Эгоисткой, которая считала, что мир вертится вокруг неё. Всё, что её интересовало — это шмотки, тусовки и понты.

Я потянулась за новой сигаретой. Слова Никиты производили всё более странное впечатление. В его интонациях не слышалось ни скорби, ни печали. Он предупредил, что будет защищать себя. И всё-таки, если он любил Леру, почему так неуважительно о ней высказывается?