Я стоял у окна и смотрел на город.

Внизу горели миллионы огней, переливались, мерцали, жили своей жизнью. Где-то там, в этих огнях, остались проблемы — Алана, её отец, Совет, который всё ещё не вынес решения. Где-то там была моя старая жизнь, серая, пресная, без неё.

А здесь, на шестьдесят седьмом этаже, в ресторане, который я заказал целиком на вечер, была только тишина. Только свечи. Только ожидание.

Я нервничал.

Я, Тимур Абесович, дракон древнего рода, владелец сети кальянных, человек (ну, не совсем человек), который вчера голыми руками убил шестерых нападавших, — я нервничал, как мальчишка перед первым свиданием.

В кармане пиджака лежала коробочка с кольцом. Я трогал её через ткань, проверяя, на месте ли. В сотый раз за последние полчаса.

А вдруг она откажется? Вдруг скажет, что это слишком быстро? Вдруг драконья сущность, которую она приняла вчера в порыве страсти, сегодня, на холодную голову, покажется ей чудовищной? Вдруг она захочет назад, в свою обычную жизнь, без выстрелов, без огня, без меня?

Я сжал челюсть. Нет. Не хочу об этом думать.

— Тимур Абесович, — раздался голос администратора из-за спины. — Ваша гостья поднимается.

Я выдохнул. Развернулся. Подошёл к столу, поправил букет — пионы, её любимые, достал чёрт знает откуда в конце октября, но для неё я готов был луну с неба достать. Встал так, чтобы она увидела меня сразу, как войдёт.

Лифт открылся.

И я забыл, как дышать.

Надя стояла в дверях, и весь свет ресторана, все свечи, все огни города меркли рядом с ней. Нежно-розовое платье струилось по фигуре, открывало плечи, падало к ногам мягкими волнами. Волосы — локонами, которые я помнил, как сжимал этой ночью. Глаза — огромные, подведённые, сияющие. Губы — чуть припухшие, тронутые блеском.

Она смотрела на меня, и в её взгляде было столько всего, что у меня перехватило горло.

— Надя, — выдохнул я. Голос сел, пришлось откашляться. — Ты...

— Что? — Она улыбнулась. Робко, счастливо.

Я подошёл. Протянул пионы.

— Ты самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни.

Она взяла букет, прижала к груди, уткнулась носом. Я видел, как дрожат её ресницы.

— Тимур... — прошептала она в цветы. — Это всё... это слишком.

— Для тебя — ничего не слишком.

Я взял её за руку, подвёл к столу. Отодвинул стул, усадил. Сам сел напротив. Между нами горели свечи, за окнами сиял город, а я не мог оторвать от неё глаз.

— Как прошёл день? — спросила она, разглядывая меню, но я видел, что она тоже смотрит на меня украдкой.

— Сложно. — Я усмехнулся. — Совет родов — это всегда цирк. Старики переругались, Алана рыдала, её отец метал громы и молнии. Но я поставил их перед фактом.

— Каким фактом? — Она подняла глаза.

— Что я женюсь на тебе. Что Алана напала на мою пару, и это нарушение законов. Что у меня есть свидетель.

Надя замерла.

— И что они?

— Пока думают. — Я пожал плечами. — Но Руслан на моей стороне, а без него они не решатся на войну. Так что... считай, мы победили.

— Мы? — Она улыбнулась. — Я ещё ничего не сделала.

— Ты сделала главное. — Я взял её руку, поцеловал пальцы. — Ты согласилась быть со мной. Остальное — моя забота.

Она смотрела на меня, и в её глазах блестели слёзы.

— Я люблю тебя, — сказала она просто.

— А я тебя. Больше жизни.

Ужин пролетел как одно мгновение. Мы говорили. Обо всём и ни о чём. О том, как она в детстве боялась темноты, а я в детстве боялся превратиться при людях. О её работе в клубе — она рассказывала смешные истории про клиентов, а я ревновал к каждому, кто видел её на сцене, хотя понимал, что это глупо. О моём брате Руслане, который, оказывается, женат на человеческой женщине и скрывает это от рода. О её бывшем муже — я слушал, сжимая челюсти, и мысленно уже составлял план, как этот Вадик исчезнет из её жизни навсегда.

Принесли десерт — что-то невероятное, с воздушным кремом и ягодами. Надя ела и прикрывала глаза от удовольствия, а я смотрел и понимал, что готов кормить её этим десертом каждый день, лишь бы видеть это выражение лица.

— Тимур, — сказала она вдруг, откладывая ложку. — Я хочу спросить.

— Всё, что угодно.

— Ты не пожалеешь? — Она смотрела серьёзно, в глазах — тень тревоги. — Я — человек. У меня нет магии, нет долголетия, нет ничего, что есть у ваших женщин. Я состарюсь, а ты останешься молодым. Я умру, а ты будешь жить дальше. Ты правда готов к этому?

Я молчал. Смотрел на неё. Думал.

— Знаешь, — сказал я наконец, — драконы живут долго. Очень долго. Я видел, как умирали те, кого я любил. Я привык к потерям. — Я взял её руку, сжал. — Но я никогда не встречал ту, ради которой захотел бы сократить этот срок. Ту, с которой каждая минута стоит года жизни без неё. Ты — такая.

Она плакала. Слёзы текли по щекам, капали на скатерть, но она улыбалась.

— Дурак, — прошептала она. — Любимый дурак.

Я встал. Подошёл к ней. Опустился на одно колено прямо у её стула. Достал коробочку.

— Надя, — сказал я. — Я не умею красиво говорить. Я умею делать — защищать, заботиться, любить. Но сегодня я попробую.

Она смотрела на меня, затаив дыхание.

— Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган. Ты перевернула всё, что я знал о себе. Ты заставила меня чувствовать — по-настоящему, до дрожи, до потери контроля. Ты приняла меня — не идеального, не человека, чудовище из легенд. И за это я буду благодарен тебе всю свою жизнь.

Я открыл коробочку. Бриллиант вспыхнул в свете свечей, заиграл гранями.

— Надежда, я прошу тебя стать моей женой. Моей парой. Моей единственной на всю жизнь — какой бы долгой или короткой она ни была. Я обещаю беречь тебя, защищать, любить. Обещаю дарить пионы и возить в рестораны. Обещаю быть с тобой в болезни и здравии, в богатстве и бедности, в человеческом обличье и драконьем. Ты согласна?

Она смотрела на кольцо. На меня. Снова на кольцо. Слёзы капали на платье, но она улыбалась так, что у меня сердце останавливалось.

— Да, — выдохнула она. — Да, Тимур. Да.

Я надел кольцо ей на палец. Оно село идеально, будто всегда там было. Я поднёс её руку к губам, поцеловал.

— Спасибо, — прошептал я. — За то, что согласилась быть моей.

Она обхватила моё лицо ладонями, притянула к себе. Поцеловала. Долго, глубоко, со всей любовью, на которую была способна.

Вокруг хлопали — я только сейчас заметил, что официанты и повара вышли из кухни и смотрели на нас, улыбаясь. Надя рассмеялась, уткнулась мне в плечо.

— Неудобно-то как, — пробормотала она.

— Пусть завидуют, — ответил я.

Мы вышли из ресторана, держась за руки. Ночной город дышал прохладой, но Надя была в моём пиджаке — я накинул ей на плечи, и она утопала в нём, как в коконе.

— Куда теперь? — спросила она.

— Домой. — Я прижал её к себе. — К нам домой.

Она улыбнулась.

— Звучит как самое прекрасное слово на свете.

Я поцеловал её в макушку. Посадил в машину. И мы поехали — в новую жизнь, где были только мы, наше кольцо на её пальце, и впереди — целая вечность.

Ну, или столько, сколько нам отпущено. С ней — и этого достаточно.

Мы сели в машину, и я уже хотел сказать водителю адрес, как Надя вдруг повернулась ко мне. В полумраке салона её глаза сияли, как две звезды, а улыбка была такой счастливой, что у меня внутри всё переворачивалось.

— Тимур, — сказала она тихо, но с хитринкой.

— М?

— Ты обещал целовать меня везде.

Я замер. Потом медленно повернул голову и посмотрел на неё. Она смотрела в ответ, и в этом взгляде было столько вызова, столько обещания, столько голода, что у меня перехватило дыхание.

— Везде? — переспросил я, чувствуя, как голос садится до хрипоты.

— Везде. — Она поднесла руку с кольцом к губам, поцеловала бриллиант и добавила: — И прямо сейчас.

Я выдохнул. Нажал кнопку перегородки, отгораживая нас от водителя. Потом повернулся к ней, взял её лицо в ладони.

— Ты понимаешь, что я могу не сдержаться? — прошептал я. — После сегодняшнего дня, после того, как ты сказала «да», после того, как ты сидишь здесь такая красивая... я на пределе.

— А я и не хочу, чтобы ты сдерживался, — ответила она. — Я хочу чувствовать тебя. Всего. Полностью. Того, настоящего.

Я зарычал — тихо, сдавленно — и впился в её губы поцелуем.