Я проснулась оттого, что солнце нагло целовало меня в закрытые веки. Золотое, тёплое, совершенно счастливое — как будто и ему, солнцу, было хорошо оттого, что случилось этой ночью.

Я не открывала глаза сразу. Лежала, вжимаясь спиной в простыни, и просто дышала. Воздух здесь пах иначе, чем в моей квартире. Не сыростью и одиночеством, а деревом, солнцем, и им — Тимуром. Его запах въелся в подушки, в одеяло, в мои волосы. Кедр, табак, и этот неуловимый, чуть сладковатый оттенок, от которого у меня внутри всё переворачивалось. Дракон. Мой дракон.

Я всё ещё не верила.

Открыла глаза и уставилась в потолок. Высокий, деревянный, с балками — такой бывает только в очень старых и очень дорогих домах. Сквозь щель в шторах пробивался солнечный луч, и в нём танцевали пылинки. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался громким.

Я прислушалась к себе.

Тело ломило. Каждая мышца ныла так, будто я вчера разгружала вагоны. Между ног тянуло сладкой, приятной болью — напоминание о том, каким огромным он был, как глубоко входил, как долго мы не могли остановиться. Я улыбнулась и прикусила губу. Дура. Счастливая дура.

Потом вспомнила остальное. Выстрелы. Кровь. Алану с огнём в руках. Чёрного дракона, рухнувшего с неба. Полёт над лесом — ветер в лицо, ледяной, вышибающий дыхание, и тёплая чешуя под пальцами. И секс — уже на берегу, когда он был наполовину зверем, а мне было всё равно, потому что внутри горел такой огонь, что никакой Аланин факел не сравнится.

Я села на кровати, прижимая к груди одеяло. Осмотрелась.

Комната была огромной. Кровать, на которой я лежала, могла бы вместить человек пять — дубовая, резная, с балдахином, который сейчас был откинут. Напротив — камин, сложенный из дикого камня, с решёткой, за которой темнели головешки. Справа — окно во всю стену, за ним — озеро, то самое, у которого мы были ночью. Сейчас оно сияло под солнцем, гладкое, как зеркало, и сосны вокруг него отражались в воде, как на открытке.

Я перевела взгляд на тумбочку. Там стояла моя сумка — та самая, что осталась в машине. Кто-то принёс. И записка.

Я потянулась, взяла листок.

«Не уходи. Я скоро. Завтрак на столе. Целую везде. Т.»

Я засмеялась. «Целую везде» — это он умел. Везде — это буквально.

Прижала записку к груди и откинулась на подушки. Потом снова поднесла к лицу, понюхала. Бумага пахла им. Я зажмурилась и позволила себе просто побыть в этом моменте.

Мысли текли медленно, как мёд.

Я, Надя Земская, тридцати лет от роду, с ипотекой, разводом на горизонте и работой, о которой моя мама не должна узнать никогда, лежу в постели дракона. Настоящего дракона. Который сделал мне предложение. Который сказал, что любит. Который вчера убивал людей голыми руками, чтобы защитить меня.

Я должна была бояться. Должна была сойти с ума. Должна была, по идее, рыдать в углу и просить отвезти меня к психотерапевту. Но вместо этого я чувствовала только одно: я дома. Впервые в жизни я была дома.

С Вадиком мы жили в съёмной однушке, потом в ипотечной двушке, но там никогда не было этого чувства. Там были долги, скандалы, его вечные авантюры и моё одиночество в супружеской постели. А здесь... Здесь пахло им. Здесь было тепло. Здесь я была нужна.

Я снова посмотрела на кольцо. Вспомнила, как он надевал его мне на палец — там, в ресторане, при свечах, под аплодисменты официантов. Как смотрел в глаза. Как сказал: «Ты сделала меня самым счастливым драконом на свете».

Глупый. Любимый. Мой.

Я села, спустила ноги с кровати. Пол оказался тёплым — с подогревом, надо же. Встала и пошла искать ванную. Нашла за дверью справа — мрамор, золото, огромная душевая кабина и ванна, в которой можно плавать. Я зачем-то потрогала кран, потом своё отражение в зеркале.

Отражение улыбалось. Глаза сияли, на щеках — румянец, губы, чуть припухшие от поцелуев. На шее — тёмные следы. Я провела пальцем по одному, вспоминая, как он кусал меня там, почти до крови. Дурацкий дракон. Оставлять метки, как зверь.

Но внутри разливалось тепло.

Я умылась холодной водой, кое-как причесалась пальцами и вышла. Запах кофе вёл меня, как ниточка. Из гостиной, куда я вышла, открывался вид на ту же террасу, а на столе меня ждал завтрак.

Кофе в прозрачном кофейнике, круассаны с миндалём, фрукты — нарезанные дольками, мёд в сотах, йогурт в глиняной мисочке. И вторая записка, приколотая к салфетке.

«Ешь всё. Ты вчера потратила много калорий. Особенно в конце. Т.»

Я фыркнула. Вот нахал. Но круассаны схватила сразу и впилась зубами. Миндальная начинка растеклась по языку, и я застонала вслух — от удовольствия, от голода, от того, что можно ничего не бояться.

Я ела и смотрела на озеро. Думала о том, что будет дальше. Алана не успокоится. Тимур говорил про Совет родов, про какие-то разборки. Вадик тоже никуда не денется. Развод, квартира, ипотека — всё это никуда не исчезло.

Но сейчас, сидя в тёплой гостиной, с кофе в одной руке и круассаном в другой, я почему-то совсем не боялась. Рядом с Тимуром можно было не бояться. Он справится. Мы справимся.

Я доела второй круассан, допила кофе и пошла искать, где здесь можно принять душ. Ванная нашлась быстро, а в шкафу в спальне — халат. Невероятный, шёлковый, нежно-розовый, с моими инициалами на кармашке. Н.З. Он заказал его заранее. Он знал, что я буду здесь.

От этой мысли снова защипало в глазах.

Я залезла под душ — горячая вода лилась сверху, как тропический ливень, смывая усталость, песок с берега, кровь с царапин. Я смотрела на свои руки — на них уже почти не осталось следов. Драконья слюна, говорил Тимур. Заживает как на собаке.

Я усмехнулась. Сравнение так себе, но суть верная.

Когда я вышла, завёрнутая в халат, с мокрыми волосами, в гостиной уже кто-то был. Я замерла на пороге.

У окна стоял Тимур.

Солнце било ему в спину, делая фигуру почти чёрной на светлом фоне. Но я видела каждую деталь — тёмно-синий костюм, идеально сидящий на широких плечах, свежевыбритое лицо, влажные волосы, и в руках — огромный букет. Пионы. Нежно-розовые, белые, пара тёмно-бордовых — таких красивых, что у меня перехватило дыхание.

— Это тебе, — сказал он просто.

Я смотрела на пионы. На него. Снова на пионы. И чувствовала, как глаза начинают щипать.

— Тимур, они же...

— Я знаю, что ты их любишь. Помню.

Я подошла, взяла букет, уткнулась в него носом. Запах — нежный, сладкий, летний — ударил в голову. Пионы в конце октября. Как? Где? Неважно. Важно, что он помнил. Важно, что он знал. Важно, что он стоял сейчас передо мной, такой красивый, такой родной, такой мой.

— Спасибо, — выдохнула я в цветы.

— Это только начало. — Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня подкашивались колени. — Одевайся. У меня для тебя сюрприз.

Я смотрела на него, прижимая к груди пионы, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Сюрприз. От него всё, что угодно, могло оказаться чем угодно — от полёта на драконе до завтрака на крыше небоскрёба. Но я доверяла.

— Мне идти в этом? — Я кивнула на халат.

— Нет. — Тимур усмехнулся. — Там, в спальне, на кровати лежит одежда. Переоденься. И ничего не спрашивай.

Я закатила глаза, но послушно пошла. На кровати действительно ждал свёрток — мягкая серая ткань, шёлк на ощупь. Спортивный костюм? Но какой-то слишком нежный. Я развернула — лосины, свободная худи, бельё, и даже носки. Всё моего размера. Всё пахло новым и дорогим.

Я оделась быстро, чувствуя себя немного странно — в этом наряде я была похожа на девушку с обложки модного журнала, которая случайно зашла в спортзал. Лосины облегали идеально, худи мягко струилась. Я посмотрела в зеркало — волосы всё ещё влажные после душа, лицо без макияжа, но глаза сияют.

— Готова? — Тимур стоял в дверях.

— Куда мы?

— Увидишь. Пошли.

Машина плавно катила по загородной трассе. Я смотрела в окно на сосны, на редкие машины, на чистое небо, и чувствовала, как напряжение последних дней потихоньку отпускает.

— Тимур, — не выдержала я, — ну скажи хоть примерно.

— Примерно? — Он покосился на меня с хитрой улыбкой. — Мы едем в место, где тебя будут мучить.

— Что?!

— Расслабься. — Он рассмеялся. — Приятно мучить. Ты заслужила отдых. Особенно после вчерашнего.

Я вспомнила вчерашнее и покраснела. Тимур заметил, усмехнулся, но ничего не сказал. Только взял мою руку и поднёс к губам.

— Спа, — сказал он просто. — Лучший спа-салон области. Там тебе сделают всё: массаж, обёртывания, маски, маникюр, педикюр, укладку, макияж. Ты выйдешь оттуда богиней.

— А ты? — Я нахмурилась. — Ты со мной?

— У меня дела. — Он поморщился. — Совет родов, разборки с Аланой, подготовка документов для твоего развода. Но к вечеру я освобожусь. И тогда... — он многозначительно замолчал.

— Тогда?

— Тогда будет второй сюрприз.

Я вздохнула. Спорить бесполезно.

Спа-салон оказался целым комплексом — стекло, бетон, дерево, встроенный в лес. Нас встретили на ресепшене, поклонились, проводили в отдельный VIP-номер. Там была своя раздевалка, душевая, комната отдыха с диванами и чаем, и отдельный выход к термальному бассейну.

— Надежда, — сказала администратор — женщина с идеальной кожей и добрыми глазами, — Тимур Абесович распорядился, чтобы вы получили полный спектр услуг. Сегодня вы наша главная гостья. Распишитесь, пожалуйста, вот здесь.

Я расписалась, чувствуя себя принцессой. Или женой олигарха. Или и тем и другим одновременно.

— Начнём с массажа? — предложила женщина. — У нас есть авторская программа «Драгоценный камень» — вам понравится.

— Звучит... многообещающе.

Массаж длился два часа. Я лежала на тёплом столе, уткнувшись лицом в специальную подставку, и млела. Руки массажистки — сильные, умелые — разминали каждую мышцу, каждую клеточку. Масло пахло лавандой и сандалом, музыка лилась тихая, расслабляющая. Где-то на заднем плане журчала вода.

Я думала о Тимуре. О том, как он позаботился обо всём. О том, что он, наверное, сейчас решает какие-то немыслимые драконьи проблемы, а меня отправил сюда, чтобы я не волновалась. О том, что кольцо на пальце — настоящее, и оно греет кожу даже здесь, под маслом.

Потом мысли растаяли. Я просто лежала и дышала.

После массажа был скраб — кофейный, с мельчайшими частичками, от которого кожа стала гладкой, как шёлк. Потом обёртывание — шоколадное, густое, пахнущее так, что хотелось слизать. Я лежала, завёрнутая в термоодеяло, пила зелёный чай и смотрела в панорамное окно на лес.

Красота. Покой.

Потом был душ, потом маникюр и педикюр — девушка колдовала над моими ногтями, покрывая их нежно-розовым гелем, и я смотрела на свои руки и думала, что никогда ещё не выглядела так ухоженно.

— А теперь макияж и причёска, — объявила администратор. — Пройдёмте в соседний кабинет.

Там меня ждало кресло, огромное зеркало в подсветке, и две девушки — визажист и стилист.

— Надежда, — сказала визажист, разглядывая моё лицо, — у вас идеальная кожа. Мы сделаем лёгкий, естественный макияж, но с акцентом на глаза. Идёт?

Я кивнула. Мне было всё равно — я доверилась.

Два часа пролетели незаметно. Мне мыли голову, укладывали волосы мягкими волнами, красили ресницы, подводили стрелки, наносили хайлайтер. Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. С каждой минутой оттуда смотрела всё более красивая, всё более утончённая женщина.

— Готово, — сказала стилист, отступая.

Я посмотрела на себя. Волосы — локоны, мягко спадающие на плечи. Глаза — огромные, подведённые так, что они казались бездонными. Кожа — сияющая, свежая. Губы — нежно-розовые, чуть блестящие.

— Боже, — выдохнула я. — Кто эта женщина?

— Это вы, — улыбнулась визажист. — Только лучшая версия.

В дверь постучали. Вошла администратор, неся на плечиках нечто невероятное — платье, укрытое чехлом.

— Ваш наряд, — сказала она. — Тимур Абесович просил передать. И вот это.

Она протянула коробку. Я открыла — туфли. Телесные лодочки на шпильке, идеальные. И клатч в тон.

— Примерьте, пожалуйста. Если что-то не подойдёт, у нас есть портные.

Платье оказалось нежно-розовым, почти телесным, струящимся, с открытыми плечами и лёгкой юбкой до пола. Ткань — шёлк, наверное — приятно холодила кожу. Я надела его, и оно село идеально. Как будто шили по мне.

— Боже, — прошептала я, глядя в зеркало.

Из отражения смотрела не я. Из отражения смотрела невеста. Счастливая, красивая, сияющая.

В кармашке платья — маленькая записка. Я развернула дрожащими пальцами.

«Ты прекрасна. Жду внизу. Т.»

Я засмеялась. Прижала записку к груди.

Потом надела туфли, взяла клатч, ещё раз взглянула в зеркало и вышла.

На первом этаже меня ждала машина — чёрный длинный лимузин, шофёр в фуражке. Он открыл дверь, я села внутрь, и автомобиль плавно тронулся.

За окнами мелькал лес, потом город, потом снова лес. Я не знала, куда мы едем, но мне было всё равно. Я была красива. Я была счастлива. Меня ждал Он.

Лимузин остановился у высотного здания в центре города. Шофёр открыл дверь, подал руку.

— Прошу вас, Надежда. Вас ждут на последнем этаже.

Я вышла, подняла голову. Небоскрёб уходил ввысь, и на самом верху горели огни.

Лифт взлетел почти беззвучно. Двери открылись — и я оказалась в раю.

Ресторан «Небо». Панорамные окна, свечи на каждом столике, тихая музыка, и он — Тимур — стоящий у окна в тёмно-синем костюме, с букетом пионов в руках.

Он обернулся. Посмотрел на меня. И в его глазах зажглось то самое — восхищение, любовь, гордость.

— Надя, — выдохнул он. — Ты...

— Что? — Я улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Ты самая красивая женщина, которую я видел в своей жизни.