В коттедж я возвращаюсь сама не своя. Ноги дрожат, в голове каша, а перед глазами всё еще стоит та сцена: Тимур за столиком с партнером, его напряженное лицо, бумаги, ноутбук. Работает. Просто работает. А я побежала его искать, как последняя идиотка, да еще и попалась на глаза этой модели с её снисходительной ухмылочкой.

— Дура, — шепчу я, заходя в холл. — Какая же дура.

В коттедже тихо. Только шум моря за открытыми окнами да где-то далеко играет тихая музыка. Свет приглушен, везде горят ароматические свечи — наверное, горничные зажгли перед сном. Пахнет ванилью и сандалом, очень расслабляюще.

Я поднимаюсь на второй этаж, захожу в свою спальню, падаю на кровать. Смотрю в потолок, пытаясь унять сердцебиение. Сообщение от Тимура всё еще висит в телефоне: «Я скоро. Есть разговор». Что за разговор? Зачем?

В голову лезут всякие мысли. Может, он хочет сказать, что это была ошибка — везти меня сюда? Может, партнеры остались недовольны? Может, эта модель нажаловалась, что я пялилась на её мужа?

— Прекрати, — приказываю себе вслух. — Хватит накручивать.

Но не накручивать не получается. Я встаю, подхожу к окну, смотрю на море. Луна подсвечивает воду серебром, волны тихо шелестят по песку. Красиво. Очень красиво.

И тут мой взгляд падает вниз, на террасу первого этажа. Там, в углу, я замечаю слабый свет. И пар, поднимающийся над чем-то.

Бассейн с молоком. Тот самый, про который Тимур рассказывал сегодня в спа. «Моя слабость», — сказал он тогда. Значит, он уже вернулся и отмокает там.

Я смотрю на часы. Полвторого ночи. Он же написал, что скоро будет, но не уточнял когда. И вот он здесь, внизу, в этом дурацком молочном бассейне, а я тут мучаюсь неизвестностью.

— А пойду-ка я искупаюсь, — решаю вдруг.

В конце концов, это общий коттедж. Бассейн общий. Имею полное право. Тем более после такого напряженного дня хочется расслабиться.

Хватаю купальник, но на полпути к двери останавливаюсь. Купальник. А если я спущусь в купальнике, это будет выглядеть так, будто я специально к нему намылилась. А если без — как будто случайно зашла, а он там, и я такая: «ой, извините, я не знала».

— Господи, Надя, ты как школьница, — шиплю на себя. — Ему плевать, в чем ты там купаешься.

Отбрасываю купальник в сторону. Решено: пойду так. Ну, не совсем так, конечно, в халате. А там видно будет.

Накидываю шелковый халат, завязываю поясок и на цыпочках спускаюсь вниз. В коттедже тихо, только где-то капает вода. Я пробираюсь через гостиную к террасе, открываю стеклянную дверь и выхожу наружу.

Бассейн действительно роскошный. Небольшой, но глубокий, с подсветкой изнутри, от которой молоко светится мягким жемчужным светом. Над водой поднимается легкий пар, пахнет ванилью и еще чем-то сладким. По бортикам расставлены свечи, горят ровным пламенем.

Красота. И тишина.

Я подхожу ближе, всматриваюсь в молочную гладь. Никого. Тимура нет. Может, уже ушел? Или вообще не приходил?

Прислушиваюсь. Тишина. Только ветер и море.

— Ну и ладно, — пожимаю плечами. — Хотя бы искупаюсь в свое удовольствие.

Сбрасываю халат, оставшись совершенно голой, и осторожно опускаю ногу в воду. Тепло. Обволакивающе-нежное, как раз такое, как я люблю. Спускаюсь по ступенькам, погружаюсь по пояс. М-м-м, блаженство.

Молоко приятно ласкает кожу, пузырьки массируют тело. Я закрываю глаза, откидываю голову назад, расслабляюсь. Наконец-то можно выдохнуть. Наконец-то можно ни о чем не думать. Ни о Тимуре, ни об Алане, ни о работе, ни о Вадике с его долгами. Только вода, только тепло, только покой.

Делаю глубокий вдох и ныряю.

Под водой открываю глаза — молоко щиплет, но терпимо. Смутно вижу подсвеченные стенки бассейна, пузырьки, поднимающиеся вверх. Красиво. Плыву вперед, наслаждаясь свободой движений и тем, как вода ласкает обнаженное тело.

И вдруг — что-то касается моих ног.

Я замираю. Что это? Сначала думаю — показалось. Но нет. Оно снова касается. Что-то длинное, скользкое, обвивается вокруг лодыжки.

Сердце пропускает удар, а потом начинает биться как бешеное. Змея! В бассейне змея!

Дикий крик вырывается из груди прямо под водой. Я отталкиваюсь от дна, вылетаю на поверхность как пробка, хватая ртом воздух. Визжу так, что, наверное, в соседнем поселке слышно.

— А-а-а-а-а! Змея! Змея в бассейне!

Выпрыгиваю на бортик, поскальзываюсь на мокром камне, едва не падаю. Сердце колотится где-то в горле, все тело трясет. Я совершенно голая, мокрая, стоящая в свете свечей, но мне плевать. Потому что там, в бассейне, ЗМЕЯ!

— Где?! Где змея?! — раздается вдруг голос из воды.

Я замираю. Из молочной мути выныривает голова. Тимур. Мокрые волосы прилипли ко лбу, глаза горят, на лице — дикое изумление.

— Ты?! — выдыхаю я. — Ты там был?!

— Я там был, — подтверждает он, отплевываясь от молока. — А ты что здесь делаешь?

— Я... я купаюсь! — заикаясь, отвечаю я. — Думала, ты ушел! Там змея! Она коснулась моих ног!

Тимур смотрит на меня. Долго. Очень долго. Его взгляд скользит по моему лицу, опускается ниже, и тут до меня доходит: я стою перед ним абсолютно голая. Вся. Под светом свечей. Мокрая и блестящая.

— Ой, — пищу я и инстинктивно прикрываюсь руками.

Но поздно. Он уже всё видел. Всё.

— Надя, — голос у него хриплый, странный. — Там нет змеи.

— Есть! Я чувствовала! Оно коснулось моих ног! Такое длинное, скользкое...

— Это был я, — перебивает он.

— Что?

— Я коснулся твоих ног. Это я. Понимаешь? Никакой змеи нет.

Я смотрю на него, пытаясь осознать. Он? Но как? Он же был под водой? Значит, он всё это время был в бассейне? И я нырнула прямо к нему? Голая?

— Ты... — голос срывается. — Ты был там? Всё время?

— Всё время, — подтверждает он. — Я услышал шаги, потом всплеск. Не успел даже сообразить, как ты уже рядом.

— И ты молчал?!

— А что я должен был сделать? Вынырнуть и сказать: «привет, я тут купаюсь, присоединяйся»?

Я открываю рот и закрываю. В голове полный хаос. Змея. Тимур. Молоко. Голая. Я голая. Он видел меня голую. Он был в бассейне, когда я нырнула, и видел меня голую под водой. И молчал. И смотрел. И...

— Там была змея! — упрямо повторяю я.

— Не неси чепухи, — отмахивается Тимур. Он опирается руками о бортик, собираясь выбраться, и я в панике отступаю.

— Не выходи! Сиди там!

— Почему?

— Потому что... — я оглядываюсь в поисках халата. Он валяется на шезлонге, метрах в трех от меня. Чтобы до него добраться, нужно пройти мимо бассейна. Мимо него.

Тимур прослеживает мой взгляд и усмехается. Эта усмешка — она убивает меня. Потому что в ней нет насмешки, нет издевки. В ней — что-то другое. То самое, от чего у меня подгибаются колени.

— Надя, — говорит он тихо. — Я уже всё видел. Смысл стесняться?

— Ты... — я задыхаюсь от возмущения. — Ты специально молчал?

— Я не специально. Я просто... растерялся.

— Ты? Растерялся? — не верю я.

— А ты думала, я железный? — он снова усмехается. — Ко мне в бассейн ныряет голая женщина. Что я должен был делать? Кричать «сюрприз»?

Я стою, прикрываясь руками, и чувствую, как краска заливает лицо, шею, грудь. Всё тело горит. И стыдно, и страшно, и почему-то очень-очень волнительно.

— Отвернись, — прошу я.

— Зачем?

— Я халат возьму.

— А, — он понимающе кивает. — Отвернуться?

— Да.

— Хорошо.

Он поворачивается ко мне спиной. Я вижу его широкие плечи, мокрые, блестящие в свете свечей. Вижу, как играют мышцы под кожей. И почему-то это зрелище завораживает не меньше, чем если бы он смотрел на меня.

Быстро хватаю халат, запахиваюсь, завязываю поясок. Дрожащими пальцами. Сердце всё еще колотится.

— Можно, — выдавливаю я.

Тимур поворачивается. Вылезает из бассейна, и я вижу его целиком. Мокрые плавки облепляют бедра, вода стекает по груди, по животу, по ногам. Он берет полотенце, не спеша вытирается, а я стою как вкопанная и смотрю.

Это нечестно. Так нечестно быть таким красивым.

— Надя, — говорит он, подходя ближе. — Ты как?

— Я? — голос хрипит. — Я нормально. Просто... испугалась.

— Знаю. Прости, что напугал.

— Ты не специально.

— Не специально.

Мы стоим друг напротив друга в полуметре. Свечи горят, пахнет ванилью и морем, и чем-то еще — им самим, его запахом, от которого у меня мурашки по коже.

— Там была змея, — говорю я тихо. — Я правда чувствовала.

— Надя, — он берет меня за подбородок, заставляет смотреть в глаза. — Там не было змеи. Там был я. И если бы я знал, что ты нырнешь...

— Что?

— Я бы... — он замолкает. Смотрит на меня так, что внутри всё переворачивается. — Я бы предупредил. Честно.

— Честно? — шепчу я.

— Честно.

Его рука на моем подбородке теплая, тяжелая. Большой палец проводит по губе, едва касаясь. Я замираю, не дыша.

— Пойдем, — он кивает головой куда-то в сторону. — Я знаю одно место.

— Куда?

— На крышу. Там вид на весь город. И шампанское.

Я смотрю на него, на свои голые ноги.

— Я так не могу.

— Почему?

— Я... не одета.

Он усмехается той самой усмешкой, от которой у меня подкашиваются колени.

— Надя, я уже видел тебя без одежды сегодня. И поверь, халат ничего не меняет.

— Тимур!

— Идем, — он протягивает руку. — Обещаю вести себя прилично. Почти.

Я смотрю на его ладонь. Большую, теплую, с длинными пальцами. И понимаю, что хочу коснуться её. Прямо сейчас. Сильнее, чем чего-либо за последние годы.

Вкладываю свою руку в его.

— Только без глупостей, — шепчу.

— Без глупостей, — эхом отзывается он.