С алкоголем у меня простые отношения: я его использую для любви.

Ну а как ещё мои подруги в первом часу ночи узнают, что я их безумно люблю?

У Маринки немного по-другому. Она выпивает, когда в ответ на вопрос «как дела» она сообщает что-то типа: да-трындец-жопа-полная-млять-нахрен!

Дверь не заперта. Она меня уже ждёт после работы. Я вхожу, падаю на диванчик в прихожей.

У меня в руках бутылка любимого дорогого винишка. Давно не покупала алкоголь, ценник — космос.

Такое ощущение, что скоро наступят суровые времена, когда валяться под забором сможет позволить себе только очень состоятельные люди.

Маринке в этом смысле доверять нельзя: ей что вино, что виски — всё едино.

Как-то она ехала ко мне в аналогичной ситуации (делилась своими бедами) и спросила, что взять.

Я попросила колы, она принесла квас. Сообщила, что кола вредная.

Вы когда-нибудь пили виски с квасом? Хотите дристать три дня? Милости прошу! Смело экспериментируйте.

— Ну что там у тебя? — Она собирает сырную тарелку к вину. — Проходи за стол в комнату.

— Ты не представляешь, что сегодня было. Этот новый козёл Мещеряков подловил на опоздании, назвал меня дурой при всём собрании. При всех, Марин! Четырнадцать человек сидели и смотрели, как он меня топчет. А Карина эта, с её улыбочкой…

Маринка выходит из кухни с тарелкой в одной руке и двумя бокалами в другой.

— Понятно, он, видимо, из тех начальников, которые любят пунктуальных подчинённых по утрам и почему-то ненавидят их вечером?

— Ага. Я есть не хочу. Я на диете.

Предупреждаю Маринку и вспоминаю о варениках.

Смотрит на меня, потом на сыр, потом снова на меня.

— Ты что, с ума сошла? Какая диета? Я столько всего наготовила.

— Нет, Марин. Прости, поддержи меня. Ну, вот я только сыра поем и всё.

Я мужественно отказываюсь от ужина. Мне нужна разгрузка, а не нагрузка.

Марина молча ставит бокалы на скатерть, разливает.

— Ладно. Как скажешь. Давай, за встречу!

Вот за это я её и люблю. Она всегда поддержит и почувствует, что мне в данный момент важно.

— Я по тебе соскучилась, уже забыла, как ты выглядишь!

Я отпиваю терпкое вино. Сухое, как я обожаю.

— Ешь, закусывай, — говорит она. — И рассказывай по порядку. А то я ни хрена не понимаю, кто кого назвал дурой и при чём тут четырнадцать человек.

Я делаю глоток.

— Катер, — говорю я. — Она подделала документы на катер. Двенадцать миллионов, Марин. Моя подпись стоит, а я этот договор в глаза не видела. И теперь он стоит посреди дороги, этот грёбаный катер, а Мещеряков орёт, что я дура и чтобы к утру всё нашла.

Маринка садится напротив, пододвигает ко мне тарелку с бутербродами. Я мотаю головой.

— Ешь, — командует она. — На голодный желудок только хуже нажираться. Давай, я слушаю. Про катер отдельно, про подпись отдельно, а про то, что ты дура — это он зря. Это мы ему ещё припомним.

— Считай, я олигархша, сегодня чуть катер не прикупила.

— Как это?

Я пересказываю всё в деталях.

— Слушай, — говорит Маринка, когда почти допивает свой первый бокал, — а ведь она не одна.

— Кто? — я замираю с бутербродом.

— Карина. Она не могла сама всё это провернуть. Договор, подпись, катер, поставщик, доставка. Это же цепочка. Тут как минимум водила этот, который катер припёр, не просто так по адресу поехал. Ему кто-то дал документы, сказал, куда грузить, кому сдавать.

Я перестаю жевать.

— Ты хочешь сказать, у неё сообщники?

— А ты думаешь, она сама договор печатала, сама в 1С контрагента забивала, сама подпись рисовала? Она маркетолог, Жуль. Но не такая уж дура. Ей кто-то помогал. Кто-то, кто знает нашу систему изнутри.

Я присвистываю.

— Это уже не бабские разборки. Это заговор против меня?

— Вот именно. И пока ты не поймёшь, кто с ней в связке, ты даже не знаешь, кому из своих можно верить, а кому — нет. Что там твой Василь?

— Не-е-е. Он на такую гадость не способен. Вася теорию задвигал.

— Какую?

— Что все беды от того, что у нас мужиков нет, — вспоминаю я, — сказал, что мне нужен нормальный мужик. По Фрейду, видите ли, катер — это символ…

Маринка прыскает в кулачок:

— Вася? Твой умник в очках Фрейда цитирует?

— Честное слово.

— Тогда по традиции, может, за мужиков выпьем? Красные трусы на люстру закинем? Ты принесла?

— Нет, не сегодня. Этот урод Максим Дмитриевич тоже мужик. Не хочу в том числе и на него вино переводить.

— Тогда давай студенческий.

Мы чокаемся, но не пьём. Смотрим друг на друга.

У нас есть давний традиционный тост. Ещё с университетских времён.

Когда в жизни полно сложностей, а подруги рядом — нужно пить не просто так, не упиваться алкоголем, а пить с пользой.

Мы с Маринкой пришли к выводу, что идиоты в жизни приличной девушки — явление постоянное, а значит, оно дано человеку, чтобы он совершенствовался.

Не уподоблялся и не опускался на уровень ниже плинтуса.

Маринка начинает:

— За идиотов и идиоток всех мастей…

А дальше я подхватываю, и мы уже говорим хором заученный наизусть тост:

— За идиотов и идиоток всех мастей…

— Которые делают нас сильней,

— Которые показывают, куда не надо идти,

— И которые отсеивают лишних людей из нашей жизни.

— За тех, кто бесит, но закаляет.

— За тех, кто тормозит, но разгоняет.

— Чтоб они не переводились…

— …а мы не ломались!

— За идиотов!

— За идиоток!

— Всех мастей, которые делают нас сильней.

Пьём до дна. Маринка ставит бокал и закусывает сыром.

— Работает же, — говорит она.

— А то, — отвечаю. — Проверено годами.

Мне правда стало легче.

Закусываю и чувствую, как злость на Мещерякова и Карину превращается во что-то другое. В уверенность, что мы справимся.

Наверное, это и есть магия дружбы между женщинами. Сильнее женской солидарности и поддержки нет на свете.

Мы болтаем, обсуждаем ситуацию, я понимаю, что не всё уж так плохо. Винишко закончилось, настроение отличное, на душе подъём.

— Слушай, — говорит она как бы между прочим, закидывая в себя кружок колбасы, — я знаю, как тебе снять стресс полностью.

— Как?

— Присмотришь за Беней?

— За кем? — мычу я с набитым ртом.

— За Беней! Ну ты что?

И тут я вспоминаю, что с ней живёт кот. Точнее, это она при нём живёт. У меня с ним сложные и непонятные отношения.

— Мне нужно срочно уехать.

— Куда?

— К маме. Срочно. На недельку. Она там опять с давлением, а сестра в отъезде. Так что завтра утром вылетаю.

Маринка кивает в сторону.

Поворачиваю голову. В углу, на старом продавленном кресле, дремлет рыжая туша. Размером с небольшую корову. Или с большую.

Я вообще не понимаю, как такие габариты помещаются на одно кресло.

Согласиться — значит гарантированно нажить себе геморроя.

Отказать подруге — свинство.

— Но я не смогу сюда приезжать каждый день, — жалобно оправдываюсь я.

— Тебе и не нужно. Я уже всё собрала: с собой корм, лоток, переноску. Ты же знаешь, что он лаковый и пушистый. Врачи рекомендуют. Если гладить каждый день — то стопроцентное излечение от депрессии.

— Но у меня нет депрессии.

— Если не возьмёшь, то обязательно будет.

— Но, Марин…

Она не желает слышать.

— Юля, я тебе его просто так бы не отдала! С собой бы увезла. Слышать ничего не хочу!

Делать нечего, приходится соглашаться.

* * *

Снова противный звонок будильника. Продираю глаза. Думаю о том, что хочу научиться засыпать вечером так же легко, как утром после будильника.

Сладко потягиваюсь под тёплым одеялом, сбиваю уютную подушку и прикладываюсь, чтобы полежать ещё минуточку.

И тут же вскакиваю!

Блин! Трындец!

Где переноска с котом?

Неужели я его вчера в метро забыла?