Смотрю на договор. «Аква-Сервис».

Я никогда не видела эту фирму. Ни разу. Семь лет я веду бухгалтерию этого филиала — и это название вижу впервые в жизни.

— Я не подписывала, — говорю я.

Мещеряков поднимает голову от бумаг. Медленно. Как удав, который только что заметил кролика.

— Вы не подписывали?

— Нет. Я никогда не видела этот договор.

Он двигает мне ручку и отрывает клочок от чистого листа.

— Поставьте несколько подписей в любом месте и напишите слово «согласовано».

— Зачем?

— Хочу сравнить.

Беру ручку. Пальцы ледяные, не слушаются. Вывожу буквы — медленно, старательно, будто на экзамене в университете. Кладу листок рядом с договором.

И вижу то же, что видят они все: две подписи. Одна — моя. Вторая — моя. Или не моя? Я уже сама не понимаю

— А это что? — он тычет пальцем в графу внизу, на «бегунке» с визами руководителя и бухгалтера, который пришит к первой странице договора. — Вот здесь. Ваша фамилия, инициалы. Написано «согласовано, выделить наличные». Вы, дата, номер договора. Стоит подпись. Это что, по-вашему, Смирнова?

Голос у него тихий. Спокойный. И от этого спокойствия у меня внутри всё дрожит.

Я смотрю и не верю своим глазам. Подпись и вправду моя, но я точно знаю, что не визировала этот документ.

— Кажется, это не моя подпись.

— Кажется, не ваша? — в его голосе нотки злорадства.

— Да.

— Что «да»? Да или нет?! — он повышает голос.

— Нет, вроде не моя. Точнее, выглядит как моя, но я не подписывала…

— Вы мне тут дурочку не валяйте, Смирнова! Я вам не первоклассник, чтобы не видеть, как вы заёрзали, когда я вас спросил про чёрную бухгалтерию!

Он уже почти орёт.

— Я… я не видела этот документ…

— Вы вообще что-нибудь, кроме своего носа, видите, Смирнова? — перебивает он. — Или у вас профессиональная слепота?

Я открываю рот, но он не даёт договорить. Он усмехается. Коротко. Зло.

— Вы опаздываете каждый день. У вас в бумагах бардак, здесь стоит ваша подпись, а вы говорите мне, что её подделали?

Он обводит взглядом зал. Демонстрирует схожесть моей подписи на клочке бумаги и на «бегунке».

Я стою как в воду опущенная.

Четырнадцать человек сидят, вжав головы в плечи.

— Я не знаю, как работали здесь раньше. Может, тут был цирк шапито с акробатами, — он снова смотрит на меня, — теперь всё будет по-другому. Люди…

Пауза.

— Мне здесь дуры не нужны, Смирнова. Мне нужны люди, которые умеют думать головой, а не просто занимать рабочее место.

В переговорной тихо. Слышно, как гудит кондиционер. Как кто-то нервно постукивает ручкой по столу. В висках стучит кровь.

— Я не подписывала этот документ. Найду, кто это сделал, — выдавливаю я. — Я разберусь.

— Разберётесь? — он поднимает одну бровь. — Вы уже разобрались. Договор на столе, подпись — ваша.

Он откидывается на спинку кресла. Смотрит на меня в упор.

— Времени до завтрашнего утра, Смирнова. До девяти ноль-ноль. Я хочу видеть полный отчёт по этим двум контрактам. Платежи, накладные, счета-фактуры. Объяснительную.

Пауза.

— Если к девяти утра у меня всего этого не будет, то вы будете уволены по статье.

Он снова опускает глаза в бумаги. И говорит в сторону:

— Все свободны, Смирнова. Покиньте переговорную, у нас важные обсуждения.

Четырнадцать человек смотрят на меня. Кто-то отводит глаза. Кто-то смотрит с жалостью, как на покойника на отпевании.

Я смотрю в сторону Карины. Её губы плотно сжаты, но в уголках — микроскопическая, едва сдерживаемая улыбка. Это замечают все.

Я выхожу в коридор.

Прислоняюсь к стене.

Перед глазами всё плывёт.

«Мне здесь дуры не нужны».

Это фиаско, братан. Точнее, сеструха. Какая же она гадина! Я ожидала всего, но только не поддельных документов.

— Жуль, что там? Вареники будешь? Я принёс твою порцию и сметанку.

Слышу голос Василя откуда-то сбоку.

— Нет, и без того тошно. Не хочу! Ничего не хочу.

— Что случилось? — встревоженно смотрит Василь.

Я махаю рукой.

— Мне объявили войну.

— Кто? Новый шеф?

— Карина Лебедева и новый шеф тоже.

Мне хочется напиться. За что? Что я им сделала?

— Что, прям совсем всё плохо?

Я грустно киваю.

— Пойдём, не переживай. Я чайку заварю, ты мне всё расскажешь, и мы подумаем, как быть дальше.

Хочется плакать. Сажусь в своё кресло и ищу в сумочке одноразовые платочки.

Василь пошёл с чайником за водой. И тут я снова слышу громкий голос Мещерякова:

— Это что за херня?!

Я поворачиваюсь и вижу, что он стоит в дверном проёме. Василь не закрыл за собой дверь, а я не заметила, как он появился.

Я непонимающе хлопаю глазами.

— Что за херня? — неуверенно переспрашиваю я.

— Это я вас спрашиваю, Смирнова! — он делает два шага и хватает со стола Василя одноразовый контейнер со слипшимися варениками, а затем молниеносно отправляет его в урну.

— Я не… Это не моё…

Но он уже орёт как потерпевший в коридор:

— Дарья!

Из своего кабинета выскакивает помощница руководителя Даша:

— Да, Максим Дмитриевич…

— Пишите приказ о запрете жрать на своём рабочем месте!!!

Мещеряков разворачивается и уходит. Я смотрю на урну, где лежат вареники. Поднимаю глаза.

В дверях стоит Карина.

Она не слышала разноса — она видела всё через стекло переговорной.

Видела, как новый гендир выговаривал. Видела, как выбросил еду. Видела, как я пыталась оправдаться и сказать, что это не моя еда.

Теперь она желает закрепить эффект.

Карина манерно достаёт зеркальце, подрисовывает помаду. Шлёпает губами. Смотрит на меня. Улыбается уголками губ.

Мой мобильный вибрирует. Поднимаю — на проводе замгенерального по логистике Кирилл Воронцов. Его голос растерян.

— Юлия Викторовна, там вам катер привезли…

— Что-о-о? Какой ещё на хрен катер? Куда привезли?

— К подъезду бизнес-центра…

Я юркаю к окну и вижу трейлер с прицепом, на котором действительно стоит лодка.

Так. Всё! Моё терпение закончилось!

Оборачиваюсь, но в дверном проёме пусто. Карины уже и след простыл.