Сажусь в мерседес Мещерякова с новым проверенным водителем. Называю адрес головного офиса. Водитель кивает, трогается, а я откидываюсь на сиденье и смотрю в окно.

Город проплывает мимо. Утренний, оживлённый, совсем не похожий на тот, в котором мы воевали с Борисом, бегали от Артура, трясли Борща. Всё это было. И прошло.

Я думаю о том, как же всё обернулось.

Мещеряков вышел, тендер выигран, Борис в тюрьме, Карина наконец-то получит вторую сиську, Василь с Дашей, Марк с Кариной.

Все счастливы. Все на своих местах.

А я еду в головной офис. Одна.

На чужом несчастье счастья не построишь, говорят. Я и не строила. Я просто делала свою работу. Спасала компанию. Вытаскивала людей. А своё счастье… оно, видимо, где-то в другом месте. Или его нет.

«Не везёт в любви — повезёт в карьере», — думаю я. Выходит, это про меня.

Может, в головном меня ждёт повышение. Новая должность. Новые задачи. Может, они там оценят то, что я сделала.

Поправляю пиджак. Костюм сидит идеально. Смотрю на своё отражение в стекле. Убеждаю себя, что я сильная, уверенная, идущая вверх по карьерной лестнице женщина.

Но внутри — пустота.

Водитель останавливается у высокого здания. Замечаю что-то необычное.

Прямо у небоскрёба стоит огромный воздушный шар. Самый настоящий. Такой ярко-оранжевого, цитрусового цвета.

— Ни хрена себе, — шепчу я. — Тут ещё и воздухоплаватели тусуются? Везёт кому-то…

Корзина плетёная, купол глянцевый, блестящий, красивый. А из горелки под ним вырывается пламя, оно шипит, наполняя внутреннюю оболочку горячим воздухом.

По бокам висят мешки с песком — грузы, не дающие шару взмыть в воздух.

У шара — как у людей. У каждого из нас свой груз, который держит на земле. А так бы мы, конечно, унеслись в небо к звёздам.

Сфера медленно качается, подрагивает, будто вот-вот оторвётся от земли.

Смотрю на этот шар и думаю: вот бы улететь. Прямо сейчас.

Сесть в корзину, отвязать верёвки и подняться над городом, над всей этой суетой, над банкетами, над премиями, над Борщами, карьерами.

Умчаться, упорхнуть от всего. Хоть ненадолго.

Я прошу водителя подождать. Тот кивает. Просит позвонить, когда я буду спускаться обратно.

Выхожу. Смотрю на вход, на дорогие машины у тротуара и на целую делегацию людей, вышедших меня встречать.

— Ну что, Юлия Викторовна, — говорю себе, — пошли получать заслуженную награду.

На входе от толпы отделяются двое мужчин. В идеальных костюмах, с улыбками. По-моему, они из совета директоров. Один чуть старше, второй — молодой, но оба смотрят так, будто я здесь самая главная.

— Юлия Викторовна? — уточняет старший.

— Да.

— Проходите, пожалуйста. Вас ждут.

Они открывают передо мной тяжёлую стеклянную дверь, пропускают вперёд.

Ведут по мраморному холлу, где пол блестит так, что в нём отражается потолок.

Остальные едва заметно кланяются, когда я прохожу мимо, смотрят, тоже улыбаются.

Кто-то молчит, кто-то шепчет: «Это она», «Та самая Смирнова». Я иду, стараясь держать спину ровно, но внутри всё трепещет.

У лифта нас уже ждут две симпатичные девушки. Двери открываются мгновенно, будто только меня и ждали. Старший провожатый нажимает кнопку самого верхнего этажа, придерживает дверь:

— Юлия Викторовна. Вас ждут наверху, в пентхаусе.

Я захожу с улыбающимися девушками в лифт. Чувствую себя царственной особой.

Я смотрю на цифры этажей, они меняются медленно, будто время специально растягивает этот момент.

Поправляю пиджак, провожу ладонью по волосам, смотрю на своё отражение в зеркальной стене.

Вроде всё на месте. Выгляжу достойно.

Двери открываются. Длинный коридор. Ковровая дорожка глушит шаги, картины в тяжёлых рамах висят на стенах, под ними — таблички с именами художников.

Я не разбираюсь, но чувствую себя как в музее.

В конце коридора — дверь. Огромная, тёмная, с блестящей ручкой. Рядом стоит охранник.

Вышколенный, в идеально сидящем костюме, с рукой, заложенной за спину.

Он кивает в знак приветствия, открывает дверь.

— Юлия Викторовна, — улыбается он. — Вас ждут. Проходите. Добро пожаловать.

Девушки остаются снаружи.

Я делаю шаг и удивляюсь пространству. Комната огромная.

Панорамные окна во всю стену. За ними — Кремль. Купола, башни, шпили, зубчатые стены. Мебель в помещении тяжёлая, тёмная, старинная.

Только один человек стоит у окна. Спиной ко мне. В дорогущем костюме, руки сложены на груди.

Я замираю. Он медленно оборачивается…

— Здравствуй, Юль.

У меня земля уходит из-под ног.

— Славик?! — голос срывается. — Что ты здесь делаешь? Ты… ты откуда?

Он улыбается. Спокойно. По-хозяйски.

— Юль, прости меня, — говорит он мягко, — ты не подумай, что я специально скрывал! Просто я каждый раз хотел тебе объяснить, что я владелец, президент всего холдинга. Но то тебе было некогда, то кот с окна в люльку прыгал, то приходилось «люлей» Борщу отвешивать. Не было никакой возможности объяснить.

Я открываю рот, пытаюсь что-то сказать, но в голове каша.

Он — президент? Самый главный? Который меня сюда вызвал? Который принимает решения? Серенады? Фура цветов? А драка с мордоворотами Борща?

Всё это не укладывается в моей голове.

— Но я… — начинаю я.

Дверь открывается. Одна из девушек, провожавших меня, заглядывает в гигантский кабинет:

— Вячеслав Иванович, у нас всё готово!

Славик кивает, протягивает мне руку:

— Юль, пойдём.

Меня начинает потряхивать. Я сопротивляюсь, от страха заплетается язык.

— С-с-с-лавик, я тебя прошу. Нет, я тебя умоляю! Никуда не пойду! Объясни мне, что здесь происходит?!

Он вздыхает. Подходит ближе, смотрит в глаза.

— Юль, не волнуйся, всё хорошо. Я хотел сделать это красиво. На воздушном шаре, над городом, чтобы ты запомнила на всю жизнь. Но я не могу перечить моей королеве! Придётся здесь…

Я не успеваю спросить, что значит «здесь».

Славик опускается на одно колено, на дорогущий паркет, посреди кабинета с видом на Кремль.

Достаёт из кармана футляр, открывает. Там кольцо. С бриллиантом.

— Юлия Смирнова, я тебя люблю! — говорит он, и в голосе нет ни капли сомнений. — Будь моей женой. Выходи за меня!

Кровь приливает к лицу.

Я прикладываю ладони к горящим щекам. Неужели это всё не сон.

— Славик… я…

В этот момент я чувствую, что тоже люблю этого дуралея!

И все время любила, просто не хотела себе в этом признаваться.

Смотрю в окно, чтобы он не видел моих слез.

Зрение замечает внизу колебания. Это тот самый воздушный шар…

— Я… согласна…

В голове начинает звучать песня Ёлки:

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

На большом воздушном шаре мандаринового цвета

Мы с тобой проводим это лето!

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

На большом воздушном шаре мандаринового цвета

Мы с тобой проводим это лето!

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

Будь готов, летать мы будем очень долго,

Миллионы песен с высоты споём.

Мы с тобой закрасим небо в ярко-синий,

Чтобы выделяться выгодно на нём.

На-на-на-на-на-на-на-на-на!

На большом воздушном шаре мандаринового цвета

Мы с тобой проводим это лето!