Юрист справшивает про наши планы.
— Программа минимум, — отвечаю я, — встретиться с Мещеряковым.
— Юлия Викторовна, — кивает он, — попытаемся организовать. А максимум?
— Максимум? Победить на всех ближайших тендерах и установить власть Советов во всём мире.
Он оборачивается, удивлённо смотрит поверх очков, озаряя мир красотой своего подбитого глаза.
Всё-таки приятно осознавать, что один мужик отделал другого, защищая честь твоего доброго имени.
— Про тендеры — это была шутка. Тебя же, кажется, Марк зовут?
— Угу.
— Как Карлса, запомню.
На лице водилы проскальзывает улыбка. Он начал ко мне привыкать.
Не знаю, понял ли юрист тонкий юмор. Он молча отворачивается.
Неужели крот был всё время рядом?
— Без решения суда свидания с подследственным не положены, — бубнит дежурный, даже не глядя на нас. Молодой, ленивый, с лицом, которое просит кирпича.
— Это не свидание, а встреча. Адвокату положено! — рявкаю я, — где тут ваше начальство?
— Ничем не могу помочь, — он пожал плечами и уткнулся в монитор, демонстративно игнорируя нас.
И тут меня прорывает.
— Слышишь ты, я сейчас…
Марк обхватывает меня за плечи и оттаскивает от окошка дежурного.
— Юлия Викторовна! Пойдёмте… Есть у меня один вариант. Я знаю, как попасть к начальству.
Через пятнадцать минут я стою у двери начальника, встала, поправляю юбку, глубоко вдыхаю, беру себя в руки и стучусь.
Меня приглашают.
Вхожу и сразу иду в атаку, не давая высокому правоохранительному чину вставить слова:
— Здравствуйте. Я Смирнова Юлия Викторовна, исполняющая обязанности генерального директора «Вектора». Мне нужно увидеть моего руководителя, Мещерякова Максима Дмитриевича. Это не просто прихоть, это вопрос жизни и смерти. Мы выполняем важнейший государственный заказ для…
Я показываю пальцем в потолок, подхожу и, прикрываясь ладонью, шепчу таинственным голосом:
— Гиперзвуковые ядерные нейронные флуктуаторы… Ну, вы поняли…
Чин хлопает ресницами и кивает. Типа понял. Отступаю на шаг.
— Так вот, раз вы его задерживаете, мне нужно получить от него доверенность и пароль от секретной флэшки. Вот у меня и нулевой допуск есть.
Я сую ему наспех сварганенную с юристом бумажку.
Мужик за столом устало смотрит на меня. Лет пятидесяти, с сединой на висках и глазами человека, который за двадцать лет службы насмотрелся всякого.
— Юлия Викторовна, — вздохнул он, — я понимаю, но правила...
Смотрю на две звёздочки на погонах, ни хрена в них не разбираюсь, то ли майор, то ли генерал. Решаю заходить с генерала.
Хуже уже не будет.
— Товарищ генерал! Вы поймите, его виновность определит суд, так? Может, вы его ещё выпустите через два дня, а может, и нет. Тут я не вмешиваюсь.
Начальство со скучающим видом пытается что-то осмыслить. То ли я в «генерала» не попала, то ли ему уже начинает надоедать.
Но я продолжаю и пру на него как танк на Берлин.
— Но если завтра мы не сдадим, то… полетят та-а-акие головы, что мало не покажется никому. По вашему ведомству тоже.
Вероятность того, что весь этот мой блеф с таким тёртым калачом прокатит, минимальна.
Но он с серьёзным видом встаёт из-за стола:
— Гм, гм… Ну раз такое дело, давайте я сам узнаю у него пароль от вашей флэшки.
— Нет! — выстреливает за меня внутренняя Жуля, чувствующая, что и этот хлипкий план сейчас пойдёт по звезде, — это же секретный пароль.
Господи, смилуйся, без Мещерякова я не справлюсь!
Не знаю, чем я заслужила симпатию высших сил, но, сама не веря своей удаче и божественному провидению, ровно через полчаса я сижу в комнате для свиданий напротив Мещерякова.
У меня ровно пять минут, чтобы объяснить ситуацию и получить от него инструкции.
Он выглядит нормально. Уставший, небритый, но живой и даже собранный. Белая рубашка, тёмные брюки, никаких наручников.
Уже почти родной.
Сидит, смотрит на меня и улыбается. Блин, кино.
Мещеряков, он, конечно, виноват. Но он… не виноват!
Свободу М.М., то есть Максиму Мещерякову!
— Юлия Викторовна, — говорит тихо, — я рад, что вы пришли.
— А вы сомневались?
— Я знал, что вы умеете сквозь стены проходить.
Тут вмешивается Марк. Он раскладывает на столе какие-то бумаги, поглядывая на дверь, у которой стоит надзиратель.
— Максим Дмитриевич, у нас мало времени. Минуты три, не больше. Завтра утром вас везут в суд, будут решать вопрос о мере пресечения. Наша задача — не дать им вас оставить в СИЗО.
— Что мне нужно делать? — Мещеряков смотрит на него спокойно, даже слишком спокойно.
— Ничего. Главное правило подследственного — не свидетельствовать против себя. Завтра в суде молчите или говорите: «Я не признаю вину, буду давать показания на следствии». Всё остальное — через меня.
— Вот здесь подпишите, это ходатайства и заявления. Я вас вытащу.
— Хорошо, за меня не волнуйтесь.
Сука, я смотрю на него и балдею.
Вот это мужик, вот это стальная выдержка.
Он в тюрьме, а выглядит будто князь, вышедший на прогулку в Петергоф.
Под таким хочется… работать…
Словно прочитав мои мысли, Мещеряков поворачивается ко мне:
— Как там тендер? Документы готовят?
— Готовят, — протягиваю ручки, клочок бумаги, поворачиваюсь к надзирателю и громко прошу, — вот здесь напишите мне пароль от секретной флешки.
Мещеряков задерживает на мне взгляд на секунду, пишет цифры на клочке.
— Новости?
Я очень быстро пересказываю события последнего дня, включая крах моего плана по внедрению в структуру Бориса.
Сообщаю, что есть маленькая надежда на Карину.
— Третьего крота нашли?
Я оглядываюсь на Марка.
— Пока нет.
Надзиратель смотрит на часы и лениво отделяется от стены:
— Время.
Мещеряков смотрит на меня долгим взглядом. Марк отворачивается, делая вид, что изучает бумаги.
— Юлия Викторовна, — голос у него тихий, почти шёпот, — вы держитесь. Смело идите на тендер. Я знаю, что вы справитесь.
— Я постараюсь.
— Я не сомневаюсь.
Мещеряков встаёт. Я тоже. Марк собирает бумаги и первым выходит, уточняя у конвойного, где отметить пропуск.
Мы оказываемся рядом с Мещеряковым. На секунду. Меньше.
И вдруг я чувствую — его губы касаются моей щеки. Совсем легонько. На миллиметр. На выдох.
— Не положено! — рявкает конвоир.
Мещеряков разворачивается и подходит к двери, не оглядываясь.
А я стою и понимаю, что у меня подкашиваются ноги.
Декабристка, мля. Не меньше.
Щека горит там, где ощущалось прикосновение. Поцелуй был? Или мне показалось?