Менты заходят в кабинет. Те же самые, что уводили Артура.

Только сейчас у них лица не скучающие, а собранные. Один с папкой, второй с наручниками в руках, третий на входе остаётся.

Я набираю воздуха. В проходе вижу Василя и Карину.

Мещеряков смотрит на них из-за стола. Спокойно так, без паники.

— Проходите, ребята. Присаживайтесь.

— Максим Дмитриевич Мещеряков? — старший зачитывает по бумажке.

— Да. Мы же знакомы. Вы недавно тут Борща паковали.

— Вы задержаны по подозрению в хищении денежных средств в особо крупном размере. Прошу всех присутствующих оставаться на своих местах.

У меня ёкает сердце.

Карина, стоящая рядом, тихо ойкает. Даша замирает в дверях с открытым ртом.

Старший начинает зачитывать права. Быстро, чётко, как по писаному. Мещеряков слушает, голову чуть наклонив. Потом кивает.

— Так и что же я украл по-вашему?

— Вы подозреваетесь в хищении двенадцати миллионов рублей.

— Что дальше?

— Дальше в данном помещении будет проводиться обыск.

Приводят Василя. Он с Дашей — понятые.

Начинается обыск.

Менты открывают ящики стола, перебирают бумаги, заглядывают в шкафы, поднимают папки. Один из них идёт к сейфу.

Менты заканчивают с ящиками, подходят к сейфу и просят Мещерякова:

— Откройте сейф, пожалуйста.

У меня внутри всё обрывается.

«Там же деньги. Те самые. Которые я вчера схватила в кабинете Борща. Двенадцать миллионов. Они там. Вещественные доказательства. Надо что-то делать».

В голове проносится тысяча вариантов. Упасть в обморок? Устроить истерику?

На худой конец стриптиз ментам, что ли, станцевать, чтобы отвлечь? Кинуть в кого-нибудь труселями?

Нет не пойдет. Боюсь не оценят и запишут в экстремистки. Покушение на жизнь при исполнении.

Мещеряков даже бровью не ведёт.

Спокойно присаживается на корточки, набирает комбинацию на цифровом замке.

Я зажмуриваюсь. Сейчас щёлкнет, и всё. Нас посадят. Тендер накроется сиськами Карины. Компания закроется.

Беня останется некормленным. Борис же удовлетворённым.

Щелчок.

Дверца открывается.

Менты заглядывают внутрь. Один шарит рукой, второй светит фонариком. Удивлённо переглядываются.

— Пусто, — говорит один.

— Вообще ничего? — второй не верит.

— Ничего! Только бумага какая-то.

Он достаёт единственный лист. Смотрит, потом оборачивается ко мне.

— Гражданочка Смирнова, подойдите. Эта бумага, скорее всего, предназначена вам.

Я подхожу на ватных ногах. Беру лист. Читаю.

Доверенность. На моё имя. Ни хрена себе!

На право подписи финансовых документов, представления интересов компании во всех инстанциях, включая тендерные комитеты и правоохранительные органы.

Заверенная нотариально.

Число — сегодняшнее.

Поднимаю глаза на Мещерякова. Он смотрит на меня спокойно, чуть заметно кивает.

Прямо как Штирлиц в «Семнадцати мгновениях весны», в том самом кафе «Элефант», когда они с женой смотрели друг на друга через стекло и понимали, что это, возможно, последняя встреча.

У меня сейчас то же самое. Только вместо стекла — мент с протоколом, а вместо немецкого ресторана — кабинет босса.

Мещеряков смотрит мне в глаза. Молча. Хладнокровно. Нет, настоящий Альфа!

И в этом взгляде — всё: инструкции, поддержка, вера в бухгалтерский интеллект.

Он всё предусмотрел. Деньги перемещены в надёжное место.

Доверенность появилась. А это значит, что босс знал, что так будет.

Всё заранее продумал.

— Уводите, — говорит старший.

Мещерякова уводят. В дверях он оборачивается, чуть заметно кивает. Я киваю в ответ. Карина бросает взгляды с меня на босса. Кино про Хюррем, когда они расстаются с султаном отдыхает.

Дверь закрывается.

В кабинете тишина. Вася, Карина и Даша смотрят на меня.

— Ну что, Жуля? — тихо спрашивает Вася, — скажи, нам пришел конец?

— Нет, не могу точно сказать. Вот плюнем врагу в рожу, тогда и решу, конец или не конец.

Я смотрю на доверенность. Потом на часы. Потом на них.

— Так, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — созываем военный совет в Филях.

Они растерянно смотрят на меня.

Ещё бы. Столько всего за два дня.

— Василь, закрой дверь. Карина, сядь. Даша, ты тоже, не трясись, всё будет тип-топ.

Вроде её это немного успокаивает.

Василий с решительным видом закрывает дверь, мы садимся.

— Короче. У нас тендер через два дня, — начинаю я. — Что имеем? У нас есть Мещеряков в СИЗО. У нас есть враг-конкурент Борис, который всю эту чехарду организовал. И нас четверо. Нам нужен план!

— Какой план? — Карина смотрит на меня с надеждой, — может обратиться за помощью в головной офис?

— Нет, надеяться, кроме себя, не на кого. Пока в головном разберутся с ситуацией, пока назначат нового гендиру — тендера уже не видать. Тендер будет того — тю-тю.

— Это точно, — соглашаются Даша и Василь.

— Нам нужно действовать, Юль. Скажи, что и как нам делать, — выражает готовность Карина.

— Мой план прост, как пять копеек. Мы сообщаем, что снимаемся с тендера.

— Чего? — Вася аж подпрыгивает. — Жуля, ты с ума сошла? Мы столько пахали! Я юристам рожи начистил, они мне тоже начистили. Как снимаемся?

Он показывает пальцем на распухшую бровь.

— Я сказала: сообщаем, но это не значит, что мы реально снимаемся.

— То есть делаем вид, что снялись с тендера? — спрашивает Карина.

— Умничка! Борис — это наш основной враг, предлагал мне деньги и должность. Хотел, чтобы я перешла к нему.

Даша уже догадывается, о чём пойдёт речь.

— Юлия Викторовна, вы хотите внедриться к ним?

— Точно! И разрушить всё у них изнутри, как они разрушили у нас.

— Юлия Викторовна, но это же опасно.

— Я соберу компромат, заставлю Бориса болтать, запишу разговор.

— Слушай, Юль, я с тобой. Я тоже готова предъявить им претензию и записать разговор! — Карина раскраснелась, она полна яростной решимости наказать подлецов, — кто не знает, эта сволочь обещала мне операцию на грудь, но обманула. Мне сделали только правую сиську, шантажируют левой.

Василь косится на грудь Карины:

— Ты пойдёшь к Борису с диктофоном и потребуешь, чтобы тебе…?