Дверной звонок разрывает тишину моей маленькой квартиры в половине восьмого. Я сижу на диване в пижаме, с мокрыми после душа волосами, Маркиз дремлет у меня на коленях. На журнальном столике — пустая чашка из-под чая и телефон, на который я уже постоянно смотрю в ожидании сообщения.

Он сказал, что заедет после работы. Это он!

Сердце прыгает в груди, как у ребёнка, которому сейчас вручат долгожданный приз. Я вскакиваю. Маркиз недовольно фыркает и спрыгивает на пол. Поправляю пижаму, провожу рукой по волосам.

Чёрт, вместо того, чтобы пялиться в телефон, надо было привести себя в порядок.

— Иду! — кричу я, накидывая халат поверх пижамы.

Открываю дверь. Богдан стоит на пороге в пальто, в руках у него пакет с продуктами. На лице застыла лёгкая, почти незаметная улыбка.

— Ты что, пришёл с продуктами? — выдыхаю я.

— Решил, что мы должны поужинать, — заявляет он серьёзным тоном и проходит мимо меня в прихожую. — Ты ела?

— Я... не успела.

Он поднимает бровь.

— Я так и думал, — он снимает пальто, вешает на крючок, разувается. Всё это делает так естественно, будто живёт здесь уже много лет. — Раздевайся, помогу приготовить.

— В смысле — раздевайся? — я смотрю на него в недоумении.

— Чёрт! — он смеётся. — Я поторопился? Или ну его, этот ужин?

Он бросает пакеты с продуктами на пол и резко прижимает меня к себе.

У меня сбивается дыхание. Я понимаю, что хочу его прямо сейчас, в эту минуту. Его запах, смешанный с морозной улицей, выносит остатки моего разума.

— Я в пижаме, — мямлю я, придерживая халат.

— Я вижу, — он смотрит на меня, и его взгляд становится теплее. — Милая пижама. С пандами. Снимем?

Я краснею. Панды — это вообще-то моя слабость, и пижама с ними — самая любимая. Но почему-то сейчас, под его изучающим взглядом, она кажется мне ужасно глупой.

Он отпускает меня.

— Иди переодевайся, если хочешь, — говорит он, проходя на кухню. — А я пока займусь ужином. Но я не против видеть тебя за столом в пандах. Или без них.

Я чувствую, как горят щёки.

Я бегу в комнату, лихорадочно перебираю вещи. Что надеть? Что-то красивое? Но это же просто ужин дома... Останавливаюсь у зеркала. Смотрю на себя: мокрые волосы, раскрасневшееся лицо, глаза блестят. Я выгляжу счастливой.

Надеваю джинсы и мягкий свитер. Расчёсываю волосы, оставляя их распущенными. Наношу немного блеска на губы. Смотрю в зеркало — вроде нормально.

На кухне уже пахнет чем-то невероятным. Я выхожу и замираю. Богдан стоит у плиты, помешивая что-то в кастрюле. На столе — нарезанный хлеб, тарелка с оливками, бутылка вина. Маркиз трётся о его ноги, выпрашивая что-то вкусное.

— Ты умеешь готовить? — удивляюсь я.

— Немного, — он оборачивается и смотрит на меня.

Его взгляд скользит по моим волосам, по лицу, по свитеру. Задерживается на губах.

— Ты красивая, — говорит он просто.

Я смущаюсь, опускаю глаза. Сажусь за стол.

— Что ты приготовил?

— Ризотто с грибами.

— Ммм, я люблю ризотто, — отвечаю я и чувствую, как внутри разливается тепло.

Ужинаем молча. Но молчание это не тяготит. Оно уютное, почти домашнее. Богдан то и дело поднимает на меня глаза, от чего перехватывает дыхание.

До сих пор не верится, что мой босс — в моей кухне, и ещё он был в моей постели. И, кажется, этим всё и закончится снова? От этих мыслей снова вспыхиваю, и уверена, что это не укрывается от его взгляда.

После ужина я завариваю чай. Маркиз тут же запрыгивает мне на колени, нагло требуя внимания.

— Мы должны поговорить о пятнице, — начинает Богдан, переставляя стул вплотную к моему и гладя кота за ухом.

Я напрягаюсь. Юбилей Тихого.

— Что мне нужно знать?

— Всё, — он поворачивается ко мне, берёт мою руку в свою. — Тихий будет проверять нас. Каждое слово, каждый взгляд. Мы должны быть безупречны.

— Я понимаю.

— Ты должна держаться рядом со мной. Никуда не отходить. Если он захочет поговорить с тобой наедине — вежливо, но твёрдо откажись. Скажи, что я ревнивый. Это будет правдой.

Я смотрю на него. В его глазах — сталь. И, кажется, настоящее беспокойство.

— Ты боишься за меня?

— Да, — признаётся он без колебаний. — Он опасен, Алёна. Не только как мужчина, который хочет получить то, что ему не принадлежит. Он опасен как хищник, который чувствует, когда перед ним слабость. И если он поймёт, что ты для меня не просто фигура в игре...

Он замолкает. Сжимает мою руку.

— Что тогда? — шепчу я.

— Тогда ты станешь его главной мишенью. Потому что управлять мной через тебя — самый простой способ.

У меня холодеет внутри. Я смотрю в его сосредоточенное, напряжённое лицо и понимаю, что он говорит правду. Что наша игра, которая начиналась как фарс, теперь стала реальностью. И в этой реальности я — его ахиллесова пята.

— Я не боюсь, — говорю я, и сама удивляюсь своим словам.

— Зря, — он качает головой. — Ты должна бояться. Страх заставляет быть осторожной и собранной.

— Нет, — я сжимаю его руку в ответ. — Я не боюсь, потому что ты будешь рядом. Ты обещал.

Он смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом его лицо меняется — напряжение уходит, остаётся что-то другое. Тёплое. Уязвимое.

— Обещал, — говорит он тихо. — И сдержу.

Он подносит мою руку к губам и целует. Не быстро, как обычно, а медленно, вкладывая в этот жест что-то большее, чем просто ласку. Я чувствую тепло его губ на своей коже, и по телу разливается дрожь.

— Богдан...

— Знаешь, — он поднимает на меня глаза, и в них уже нет ничего, кроме желания. Того самого, которое заставило нас забыть обо всём в машине под мостом. — Я пытаюсь говорить о деле. Но всё, о чём я могу думать, это то, как я тебя хочу.

Он тянется ко мне, и я подаюсь навстречу. Его губы касаются моих. Нежно, аккуратно, но при этом по телу бежит ток. Сердце выстукивает чечётку, как обычно, когда он так близко, когда он так желанен.

Я отвечаю на его поцелуй, отдаваясь во власть этой сладости. Майоров обнимает меня, притягивает ближе к себе. Мои пальцы зарываются в его волосы. Мы целуемся тягуче долго, словно изучая друг друга заново. Без спешки. Без суеты.

Маркиз, почувствовав себя третьим лишним, фыркает и спрыгивает с моих коленей.

Богдан отрывается от моих губ, проводит пальцами по щеке, по шее, по ключице.

— Алёна, какая же ты… — шепчет он, не договаривая, — как я хочу тебя.

— Я тоже тебя хочу, — отвечаю без сомнений и стеснения.

Майоров усмехается. Он встаёт со стула, а следом подхватывает меня на руки и несёт в спальню. Я не возражаю, просто утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая уже знакомый, мужской запах, от которого у меня кружится голова.

Он укладывает меня на постель, сам ложится рядом. Смотрит на меня сверху вниз.

— Ты знаешь, — говорит он, проводя пальцами по моим волосам, — я никогда не хотел.

— Чего?

— Чтобы женщина осталась. Чтобы проснуться с ней утром.

Я замираю.

— А сейчас? — шепчу я. — Сейчас ты хочешь?

— Хочу, Алёна, — он наклоняется и целует меня в лоб. — С тобой я чувствую себя живым.

Я обнимаю его, прижимаю к себе. Чувствую, как быстро, сильно бьётся его сердце, так же, как и моё сейчас. Он снова целует меня, но в этот раз уже глубже, активней, распаляя пожар в моём теле.

Его руки скользят под мой свитер, гладят живот, поднимаются выше. По телу бегут мурашки, когда он покрывает открытые участки тела губами. Свитер улетает в сторону, я даже не смотрю, куда. Сейчас всё так неважно. Следом в неизвестном направлении улетают и мои джинсы.

Богдан зависает надо мной, рассматривая с откровенным интересом и вожделением. Хочется смутиться, но уже поздно. Он меня видел. В разных ракурсах вообще-то, так что…

— Ты невероятная, — выдыхает он.

— Богдан... — я тянусь к нему, помогаю снять рубашку.

Он нависает надо мной, горячий, сильный, и я чувствую, как моё тело отзывается на его близость. Но сегодня всё по-другому. Нет той лихорадочной спешки, которая была в машине. Нет такого безумия, что было ночью, когда он остался.

Мы были словно в каком-то страстном вихре, всё было быстро, невероятно, жарко. А сейчас между нами что-то более осознанное, медленное, тягучее… Нежность.

Он покрывает каждый миллиметр моей кожи поцелуями. Лицо, шею, ключицы, грудь. Доводит до исступления медленными, неторопливыми движениями, заставляя выгибаться и стонать. Заставляет желать его всё больше и больше.

Пока я не срываюсь на просьбу. Не могу больше ждать. Хочу его прямо сейчас.

— Бо… Пожалуйста, — шепчу я, захлёбываясь эмоциями.

Он смотрит на меня, и в его глазах бушует огонь. Он чувствует, но не торопится. Сдерживается. Прижимает к себе, гладит по спине, по бёдрам, по животу. Его пальцы скользят между ног, и я выгибаюсь от удовольствия.

— Смотри на меня, — говорит он. — Хочу видеть твои глаза.

Я смотрю.

Ловлю его ответное желание. Он входит в меня медленно, плавно, и я чувствую каждое движение, каждый миллиметр. Наконец-то. Тело ликует, получив то, чего так хотело. Я обхватываю его бёдра ногами, притягивая к себе ближе. Ещё ближе и глубже.

Он реагирует. Чуть ускоряется. Но при этом требовательно смотрит в глаза, чтобы я не отводила свои.

— Алёна, — шепчет он, — ты моя.

— Твоя, — отвечаю я.

Толчки становятся активней, твёрже. Он может быть ещё более страстным, я знаю это, но сегодня сдерживается. И в этом тоже есть что-то необычное и прекрасное. Мне нравится. Так нравится, что я чувствую, как напряжение нарастает, как тело готовится взорваться.

— Бо, — стону я. — Пожалуйста...

— Я здесь, — он целует меня в губы, и я не сдерживаюсь и лечу в пропасть наслаждения.

Волны удовольствия накатывают одна за другой, и я теряюсь в них, тону, исчезаю. Чувствую, как он напрягается, слышу его стон, и мы вместе заканчиваем, проваливаясь в это блаженство.

Я лежу в его руках, тяжело дыша, пытаясь успокоить разбушевавшееся сердце. Богдан гладит меня по волосам.

Маркиз, который всё это время, наверное, обиженно спал в коридоре, теперь запрыгивает на кровать и устраивается у нас в ногах.

— Кажется, он ревнует, — шепчу я.

— Пусть привыкает, — Богдан прижимает меня крепче. — Я теперь буду здесь часто.

Я смотрю на него. На его расслабленное лицо, на лёгкую улыбку, на глаза, в которых нет ни льда, ни расчёта. Только я. И тепло. И ещё что-то, чему пока я боюсь дать названия.

— Богдан, — говорю я тихо. — Это не игра? Не часть сделки?

Он смотрит на меня долгим, серьёзным взглядом.

— Нет, — отвечает он. — Это не игра. И сделка давно уже не имеет значения. Ты для меня не пешка, Алёна.