Театр встречает нас вспышками фотокамер и гулом голосов. Красная дорожка, роскошные наряды, бриллианты, сверкающие в свете софитов — всё это похоже на съёмочную площадку дорогого фильма. Только фильм этот — наша жизнь. И сценарий написан не нами.

Богдан выходит первым, обходит машину и открывает мою дверь. Он протягивает мне руку, в его глазах — идеально отточенная нежность. Ни следа того напряжения, что было в машине. Ни намёка на тот почти-поцелуй в его квартире.

Я вкладываю ладонь в его руку, и его пальцы смыкаются на моих. Тёплые. Надёжные. Такие знакомые и такие чужие одновременно.

— Улыбайся, солнышко, — шепчет он, наклоняясь, будто чтобы поправить выбившуюся прядь. Для камер это выглядит как жест заботы. Для меня же это всего лишь напоминание, что игра продолжается.

Я улыбаюсь. Стараюсь, чтобы улыбка вышла естественной. Фотографы щёлкают без остановки, выхватывая нас из толпы. Интересно, что они видят? Красивую пару? Успешного адвоката и его спутницу? Если бы они знали.

Мы проходим сквозь строй репортёров, и я чувствую, как его рука собственнически ложится мне на талию. Он будто бы заявляет права на меня. Жест для окружающих. Для Тихого, который наверняка уже здесь.

В фойе театра яблоку негде упасть. Дорогие костюмы, вечерние платья, звон бокалов и приглушённый гул голосов. Я чувствую на себе десятки взглядов — любопытных, оценивающих, завистливых. Женщины рассматривают моё платье, мужчины — меня.

Единственное, что меня успокаивает сейчас, это присутствие Майорова рядом. Он как обычно спокойный, уверенный, недосягаемый. И это хорошо.

— Богдан Игоревич! — к нам подплывает какой-то мужчина в смокинге с женой, увешанной бриллиантами, как новогодняя ёлка. — Рад вас видеть! А это, полагаю...

— Моя спутница. Алёна, — кивает Богдан, чуть сжимая мою талию.

Я улыбаюсь, киваю, произношу дежурные любезности. Лицо застывает в вежливой маске. Мы движемся дальше, и каждый шаг приближает нас к главному.

Я чувствую его раньше, чем вижу. Тот самый липкий, маслянистый взгляд, от которого по коже бегут мурашки. Оборачиваюсь.

Тихий стоит у колонны в компании нескольких мужчин в дорогих костюмах. На нём безупречный чёрный смокинг, седина на висках блестит в свете люстр, на губах — лёгкая, почти дружелюбная улыбка. Только глаза выдают. Холодные, оценивающие, опасные.

Он смотрит прямо на меня.

— А вот и наши главные гости, — его голос, когда мы подходим, звучит почти приветливо. — Богдан, рад видеть. А Алёна Андреевна... Вы сегодня просто ослепительны.

Он берёт мою руку и подносит к губам. Его губы сухие, тёплые, задерживаются на коже дольше, чем позволяют приличия. Я чувствую, как внутри всё сжимается от отвращения, но продолжаю улыбаться.

— Евгений Петрович, — киваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Благодарю за приглашение. Театр — моя слабость.

— О, у нас с вами определённо есть общие слабости, — он усмехается, и в его глазах мелькает что-то, от чего мне хочется немедленно исчезнуть. — Надеюсь, вы не откажете мне в паре танцев позже.

Он тянется к моей руке снова, но на этот раз его пальцы скользят выше, касаясь запястья, почти оглаживая кожу там, где ещё не до конца сошли синяки от его прошлой хватки.

— Уверен, у вас будет возможность пообщаться, — низкий, ровный голос Богдана с металлической ноткой раздаётся совсем рядом. Он мягко, но настойчиво притягивает меня ближе к себе, уводя от прикосновения Тихого. — Но сначала мы хотели бы занять свою ложу.

Майоров смотрит на меня с нежностью, от которой у меня трепещет сердце. Слишком реально. Слишком похоже на правду.

Тихий переводит взгляд с меня на Богдана, и в его глазах мелькает раздражение. А может быть это просто азарт охотника, который только что наткнулся на достойного противника.

— Конечно-конечно, — он отступает на шаг, разводя руками. — Не смею задерживать. Но позже, Алёна Андреевна, я надеюсь, вы подарите мне танец.

А вот я надеюсь, что нет. Хоть бы Богдан придумал, как избавить меня от внимания этого хищника. Я уж лучше буду с боссом весь вечер напролёт танцевать.

Майоров ведёт меня к лестнице, ведущей в ложи. Его рука на моей талии — единственное, что удерживает меня от того, чтобы не рассыпаться на части. Мы поднимаемся по мраморным ступеням, и только когда дверь ложи закрывается за нами, я позволяю себе выдохнуть.

Здесь довольно-таки уютно: два кресла, отделённые от соседних невысокой перегородкой. Отсюда открывается идеальный вид на сцену и на партер. И на ту колонну, у которой стоял Тихий.

Я опускаюсь в кресло, чувствуя, как дрожу всем телом. Даже не заметила, как успела так перенервничать. Пальцы судорожно сжимают клатч, костяшки белеют.

— Дыши, — тихо говорит Богдан, садясь рядом. Его рука ложится на спинку моего кресла, почти касаясь плеча. — Ты отлично справляешься.

— Он... он прикоснулся ко мне, — шепчу я, глядя перед собой. — Снова. Там же, где в прошлый раз.

Я чувствую, как Богдан напрягается рядом. Его пальцы на спинке кресла сжимаются.

— Я видел, — его голос становится ниже, жёстче. — Больше он не посмеет.

— Ты не можешь это контролировать, — я поворачиваю голову и встречаю его взгляд. — Он делает это специально. Проверяет.

— Знаю. — Он чуть заметно кивает. — И мы ему ответим. Своей игрой.

Его рука опускается с моих плеч, пальцы касаются моей шеи, чуть сдвигая волосы в сторону. Совершенно естественный жест для влюблённого мужчины. И совершенно убийственный для меня.

Я вздрагиваю. Не могу сдержать эту реакцию. Его пальцы случайно задевают мочку уха, и по телу пробегает электрическая дрожь.

— Расслабься, — шепчет он мне прямо в ухо, и его дыхание обжигает кожу. — Это просто я. Ты привыкла ко мне, помнишь? Мы танцевали дома. Всё хорошо.

Я закрываю глаза на секунду. Делаю глубокий вдох. Пытаюсь представить, что мы снова в его гостиной, под звуки саксофона, и до поцелуя оставался всего миллиметр.

Мышцы понемногу отпускает. Дыхание выравнивается.

— Умница, — шепчет он.

Я открываю глаза и смотрю вниз, в партер. Тихий стоит в окружении своих людей, но его взгляд устремлён на нашу ложу. Он смотрит. Ждёт.

И тут он подмигивает. Мне. Прямо и открыто, будто мы с ним сообщники в какой-то игре.

Во мне вдруг резко что-то закипает. Я не знаю, откуда берётся эта смелость. Может, от отчаяния. Может, от того, что рука Богдана всё ещё лежит у меня на плече, а его дыхание — на моей коже. Может, просто надоело быть пешкой.

Я поворачиваюсь к Майорову. Быстро, почти импульсивно. Он не успевает среагировать, когда я наклоняюсь и касаюсь губами его губ.

Поцелуй длится секунду. Просто тёплое прикосновение к его горячим, сухим губам. Но я чувствую, как он замирает. Как его рука на моём плече становится каменной. Как дыхание прерывается на полвдоха.

И я чувствую, как меня саму будто бьёт электрическим разрядом.

Отстраняюсь почти так же быстро, как и налетела на него. Мы застываем взглядами друг на друге. И, судя по всему, он сейчас ошарашен не меньше моего. Он явно не ожидал такой прыти от своей секретарши.

Господи. Что я наделала-то?

Полезла целовать босса. Сама. Добровольно.

— Что ты... — начинает он.

— Он смотрел, — перебиваю я шёпотом и кладу руку ему на щёку, будто влюблённая девушка, а внутри всё трепещет от собственной дерзости. — Тихий только что подмигнул мне. Я просто... просто ответила.

Богдан продолжает гипнотизировать меня своим взглядом. Он даже не пытается проверить, смотрит Тихий или нет. Но я всем своим существом чувствую, что прямо сейчас он прожигает в нашей паре дыру.

Свет в зале начинает гаснуть, и нам приходится оторваться друг от друга. Я сажусь ровнее, пытаюсь делать вид, что ничего особенного не произошло, но кого я обманываю? Моё сердце выпрыгивает из груди, а я схожу с ума от собственной дерзости и от его реакции.

Богдан… он ведь впал в такой транс, что чуть не выдал нас с потрохами. Превратился в статую. А мне говорил расслабиться. Но сам же не следует своим советам. Хотя я тоже молодец, надо было как-то маякнуть ему.

Тишину нарушает его шёпот. Прямо в ухо, тёплый, с едва уловимой усмешкой, которой я никогда раньше не слышала в его голосе.

— Надо было и это прорепетировать дома.

Я замираю. Потом до меня доходит смысл. Он шутит. Богдан Майоров, холодный, расчётливый, недосягаемый, только что пошутил. Для меня.

Я поворачиваю голову и в темноте вижу его профиль, освещённый отблесками софитов. И на его губах действительно играет настоящая, живая усмешка.

— Прости, — шепчу я в ответ, и в моём голосе тоже проскальзывают смешливые нотки. — Не подумала.

— В следующий раз предупреждай, — отвечает он, и его рука на моём плече чуть сжимается. — Чтобы я был готов.

Следующий раз? Неужели он действительно будет?