Спустя несколько минут тишины, пока я перевариваю его «ты моя», Майоров вдруг бросает на меня короткий, оценивающий взгляд.

— Пожалуй, прежде чем доберёмся до моего дома, тебя нужно приодеть.

— Что?

— Платье. Это ведь естественно… Посещать театр в приличном одеянии. На тебе должно быть что-то дорогое, уникальное. Тихий должен видеть, что я не экономлю на своей женщине.

Я снова покрываюсь румянцем и киваю. Если так нужно для дела, то конечно. Хотя мне будет очень сложно нормально воспринимать такие дары. Если платье будет стоить как моя месячная зарплата, то я точно буду чувствовать себя в нём некомфортно.

Машина останавливается у неприметного входа в здании, которое я всегда считала просто офисным центром. Никакой вывески, только небольшая табличка с золотым тиснением, которое я не успеваю прочесть. Богдан выходит первым, я семеню следом, пытаясь унять сердцебиение.

Внутри оказывается… рай. Настоящий рай для девушек, которые даже мечтать не могут о таких ценах. Мраморный пол, мягкий свет, стеллажи с одеждой, которая выглядит так, будто её нельзя трогать руками. И тишина. Благоговейная, почти музейная тишина.

Продавщица-консультантка — высокая блондинка с идеальным макияжем и ногами от ушей — выпархивает нам навстречу. Её улыбка предназначена Богдану. Конечно. Такие женщины всегда улыбаются таким мужчинам. На меня она даже не смотрит.

— Добрый вечер. Чем могу помочь? — мурлыкает она и хлопает длинными ресницами.

Она встаёт так, чтобы свет падал на неё самым выигрышным образом. Я с трудом удерживаюсь от того, чтобы поморщиться. Она же открыто себя предлагает. Вот же зараза какая. Не видит с кем пришёл Майоров?

Стоп, Алёнка, ты же не ревнуешь фиктивного мужчину? Чёрт.

— Вечернее платье, — Богдан даже не глядит в её сторону. Он проходит вглубь салона, к кожаным креслам, и опускается в одно из них, закидывая ногу на ногу. — Для неё.

«Для неё». Два слова, брошенные как кость. Консультантка наконец переводит взгляд на меня, и в её глазах мелькает что-то — удивление, смешанное с пренебрежением. Я чувствую себя Золушкой до превращения, которую привёл принц, но никто не верит, что это всерьёз.

— Пройдёмте, — кивает она с дежурной улыбкой.

Дальше начинается ад. Примерка за примеркой. Консультантка приносит платья, одно другого красивее, но я вижу только ценники и внутренне содрогаюсь. Я выхожу из примерочной раз за разом — в чёрном, в синем, в длинном, в коротком.

Богдан сидит в кресле с ленивым видом альфа-самца, наблюдает за мной сквозь полуприкрытые веки. Его взгляд скользит по фигуре, оценивает, но лицо остаётся непроницаемым.

— Не то, — бросает он каждый раз, едва я появляюсь.

Консультантка нервничает. Я нервничаю. Богдан спокоен, как удав.

Пятое платье — закрытое, строгое, почти монашеское. Я выхожу, чувствуя себя неуклюже. Он качает головой, даже не дав мне дойти до зеркала.

Консультантка, видимо, решив сменить тактику, подходит к нему ближе, чем это необходимо. Она наклоняется, поправляя что-то на журнальном столике, и её декольте оказывается прямо на уровне его глаз.

— Может быть, вы посмотрите сами? — голос становится ещё слаще. — У нас есть эксклюзивные модели, которые обычно не выставляем. Я могу показать вам в отдельной комнате...

Я застываю у выхода из примерочной, наблюдая эту сцену. Она флиртует. Откровенно. Нагло. Прямо при мне. И даже больше… Открытое приглашение к интиму.

Неужели согласится? А я? Буду глупо гулять по залу, рассматривая эти уникальные экспонаты, которые никогда в жизни себе позволить не смогу?

Богдан даже не поворачивает головы к продавщице.

— Принесите следующее, — говорит он ровно, как будто не слышал её предложения. — Что-то красное. Может с открытой спиной.

Консультантка выпрямляется, на секунду теряет профессиональную улыбку, но быстро берёт себя в руки. Исчезает в подсобке.

Я возвращаюсь в примерочную. Сердце колотится. Красное. С открытой спиной. Это же... слишком. Я буду в театре на всеобщем обозрении. Он будто специально хочет спровоцировать это внимание ко мне.

Она приносит платье. Ткань струится в руках, как жидкий огонь. Я надеваю его и едва узнаю себя в зеркале. Глубокий вырез на спине — почти до поясницы. Разрез на бедре — высокий, откровенный. Оно облегает фигуру, как вторая кожа, подчёркивая всё, что можно подчеркнуть. Я выгляжу... опасно.

Слишком сексуально. Слишком вызывающе.

— Выходи, солнышко, — доносится из-за двери.

Я делаю глубокий вдох.

Когда я выхожу в зал, Богдан быстро скользит по мне взглядом. Снизу вверх. А следом поднимается с кресла.

Его глаза расширяются. Я вижу это чётко. Его зрачки становятся огромными, чёрными, затапливая радужку. Он смотрит на меня так, что воздух между нами плавится от напряжения.

Я застываю, не в силах пошевелиться. Под этим взглядом кожа покрывается мурашками, дыхание перехватывает, а в груди разливается странное, пугающее тепло.

Он подходит. Медленно, плавно, как хищник, приближающийся к добыче.

Останавливается в шаге от меня. Его рука поднимается, пальцы касаются моей спины — там, где начинается вырез. Проводят по краю ткани, обводят линию позвоночника, спускаются ниже, к самой границе дозволенного.

А я даже сказать ничего не могу. Я просто не дышу. Его прикосновение обжигает. Будто по коже провели раскалённым металлом. Я чувствую каждую линию его пальцев, каждую складку кожи. Тело реагирует. Мышцы напрягаются, дыхание сбивается, сердце пропускает удар.

Его пальцы замирают у самого низа выреза. Он не отнимает руку. Я чувствую его горячее, прерывистое дыхание на своей шее. Он молчит. И его ладонь лежит на моей пояснице.

Я поднимаю глаза. Мы стоим так близко, что я вижу каждую крапинку в его радужке. И в его глазах читается настоящий, живой, пугающий… пожар.

— Богдан... — шепчу я.

Он смотрит мне в глаза. А я не удерживаюсь, мой взгляд падает на его губы. Всего на миг. Но он замечает.

И вдруг отступает.

Разрыв контакта, как пощёчина. Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность.

Он уже идёт к кассе, на ходу доставая карту. Спина прямая, плечи расправлены, только желваки на скулах ходят ходуном.

— Моей девушке ещё нужны туфли и сумка под это платье, — бросает он консультантке, которая стоит с открытым ртом, наблюдая всю сцену. — Размер тридцать седьмой. И клатч. Что-то минималистичное. Без блёсток.

Консультантка кивает, бросает на меня быстрый взгляд — теперь в нём мелькает любопытство пополам с завистью — и убегает выполнять.

Я же стою в этом платье, которое жжёт кожу, с ощущением его пальцев на своей спине. Тело помнит прикосновение. Каждая клетка кричит об этом. И это так неправильно…

Чёрт возьми, я не должна так реагировать. Но… реагирую.