Я по-прежнему нависал над ней, опираясь на локти. Щекотка закончилась, смех затих, но дыхание всё ещё было тяжёлым — от игры, от близости, от всего сразу.

Она лежала подо мной, волосы разметались по подушке, на щеках горели румяные пятна, глаза блестели — живые, настоящие. Я не мог отвести взгляд.

Никогда раньше не смотрел на неё так близко.

Её брови — тонкие, чуть приподнятые, будто всегда с лёгким вопросом. Губы — чуть припухшие от смеха, блестящие, манящие. Щёки — с едва заметными веснушками, которых я раньше не замечал. И этот изгиб шеи, когда она чуть повернула голову…

Чёрт.

Она была красивее, чем я помнил. Не той красотой, что бросается в глаза, а тихой, настоящей — той, что вдруг бьёт прямо в грудь.

— Что? — спросила она тихо, заметив мой взгляд.

— Ничего, — солгал я, хотя внутри всё переворачивалось. — Просто…

Просто что?

Просто не могу перестать смотреть?

Просто понял, что вечер, который начинался как шутка, превратился в нечто большее?

Она чуть прищурилась, пытаясь понять, что у меня в голове.

— Просто ты красивая, — наконец выдохнул я.

Честно.

Без игры.

Её глаза расширились на секунду.

Потом она отвела взгляд, пытаясь скрыть улыбку.

— Ты всегда так говоришь, когда проигрываешь?

— Нет, — тихо ответил я. — Только когда понимаю, что выиграл.

И в этот момент я осознал: её близость больше не игра. Это нечто, к чему я не был готов. И, кажется, она тоже.

Она кивнула на дверь.

— Тебе стоит лучше выйти, пожалуйста.

Я смотрел на неё секунду. Две.

В её глазах мелькнуло удивление — она ожидала, что я подчинюсь. И, наверное, должна была бы.

Но я не двинулся.

Вместо этого сделал шаг назад — не к двери, а к кровати. Медленно опустился на край, глядя на неё спокойно, но твёрдо.

— Нет, — сказал тихо.

Она замерла.

— Что?

— Я не уйду, — повторил я, чуть улыбнувшись. — Не потому, что не хочу уважать твоё пространство. А потому, что чувствую: ты сама не уверена, что его хочешь.

Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку — мягко, без давления.

— Давай просто посидим. Пять минут. Без слов. Без прикосновений. Просто… побудем рядом.

В комнате повисла тишина.

Я видел, как она борется с собой — упрямство против чего-то другого, более глубокого.

Наконец она выдохнула и села на другой конец кровати, подтянув колени к груди.

— Пять минут, — буркнула она. — И ни секундой больше.

Я кивнул.

Мы сидели молча.

Луна освещала комнату серебристым светом, её волосы отливали золотом.

Я смотрел на неё украдкой — на профиль, на сжатые губы, на пальцы, нервно теребящие край одеяла.

Пять минут закончились.

Но никто не двинулся.

И я понял: иногда оставаться — лучший выбор.

Тишина в комнате становилась всё тяжелее.

Мы сидели на противоположных концах кровати — она с подтянутыми коленями, я, опираясь на локоть, наблюдал. Пять минут давно истекли, но никто не заговорил.

Воздух будто сгущался.

Каждый её вдох звучал громче, чем должен был.

Каждая пауза между ними — длиннее.

Я смотрел на неё. Прямо. Без попытки скрыть.

На её профиль — изгиб шеи, чуть вздёрнутый подбородок, как будто она упрямо держит оборону. На волосы, упавшие на плечо. На пальцы, которые нервно теребили край простыни.

Она почувствовала мой взгляд.

Медленно повернула голову.

Наши глаза встретились.

Я не отвёл взгляд.

Её щёки стали розовыми. Потом — ярко-алыми. Она попыталась сохранить спокойствие, но губы предательски дрогнули.

— Тебе надо выйти, — тихо сказала она, голос чуть севший. — Или…

Она не договорила.

«Или что?» — хотел спросить я.

Или ты сама не знаешь, чего хочешь? Или боишься того, что может случиться, если я останусь?

Я чуть наклонился вперёд, не отрывая взгляда.

— Или что? — спросил я тихо, почти шёпотом.

Она сглотнула.

Отвела глаза, но тут же вернула их обратно — будто магнитом притянуло.

— Или… будет поздно, — наконец выдохнула она.

В её голосе смешались вызов и просьба.

Я улыбнулся — медленно, почти незаметно.

— Тогда, может, уже поздно?

Тишина вернулась.

Но теперь она дышала совсем по-другому.

Я хищно подхожу к ней, специально не торопясь.

Сначала она стоит неподвижно, глядя на меня постоянно меняющимися глазами. Глаза, в которые чем дольше я смотрю, тем сильнее они притягивают меня. Это чертов транс, от которого у меня нет шанса избавиться. Когда я подхожу ближе, она отступает, переставляя одну ногу за другую, что становится похожим на мои шаги, но она недостаточно быстра и спотыкается. Я хватаю её за локоть и притягиваю к себе. Прижимая к своей груди. И это чертовски разрушает всё тело. Её мягкие изгибы прижимаются ко мне. Бедра касаются моих, а голова прижимается к моей рубашке. Она смотрит на меня, будто слышит тот же ритм — пульсацию, тягу, и её губы снова приоткрыты. На её щеках румянец, розовый цвет распространяется от впадины на шее до ушей. И поскольку я ничего не могу с этим поделать, я поднимаю её подбородок большим и указательным пальцами, запрокидывая её голову назад.

— А если я не захочу уйти? — мой голос становится на тон ниже, звучит чувственно и почти нежно.

— Значит, мне нужно дать тебе повод уйти, — я слегка толкаюсь бедрами вперед, и она тихо стонет сквозь стиснутые зубы.

— Ничто из того, что ты сделаешь, не заставит меня захотеть уйти, Женушка.

— Ох, Дэниел, — стонет она, но продолжает тереться об меня.

Я продолжаю двигаться, потираясь нашими телами.

Хоть я и скрыт под тканью, она тяжело дышит, и я чувствую, как она пытается за что-то ухватиться, пока её ногти царапают мою кожу.

Сочащаяся из неё влага заставляет её запах разноситься по всему пространству, почти сводя меня с ума и промачивая ткань, скрывающую меня.

— Тебе хорошо?

Она не ответила.

Только смотрела. Долго, не мигая.

И этого взгляда хватило.

Я потянулся вперёд и осторожно коснулся её плеча. Она не отпрянула. Лишь глубоко вдохнула, словно собиралась что-то сказать, но передумала.

В движении не было спешки — я просто взял её за ладонь, почувствовал лёгкое дрожание пальцев и мягко потянул ближе. Она позволила.

Следующее мгновение — и она оказалась на спине, на подушках, глаза широко открытые, дыхание сбившееся.

Я наклонился. Несмело, коснулся губами её шеи. Один поцелуй. Ещё один — чуть ниже. Её кожа была тёплой, и с каждым прикосновением я словно терял ориентацию в пространстве.

Не страсть — притяжение, которое невозможно удержать.

Мелкие следы оставались на коже, как несказанные фразы, от которых потом будет стыдно, но делать их хотелось всё равно.

Она выдохнула — медленно, глубоко, без слов.

Я остановился.

Поднял голову, посмотрел ей в глаза — в них не было страха, только мягкость и чистое желание.

Сердце билось слишком громко.

Я опустил голову — на её живот, чувствуя, как он тихо поднимается под моей щекой. Её ладонь легла мне в волосы — осторожно, будто боялась спугнуть момент.

Так мы и лежали.

Без слов. Без попыток объяснить. Просто обнявшись, слушая дыхание друг друга, пока ночь не растворила всё вокруг.

И, впервые за всё время, мне не хотелось ничего больше — ни игр, ни ответов.

Только это.

Просто быть рядом.

Больше не смог сдерживаться и перевернул её на живот.

Затем погладил попку и просунул руку вглубь белья.

— Ты такая красивая, Лил. Такая... — моя рука коснулась её горячего естества, неспешно поглаживая, разводя складочки в стороны, — и такая влажная.

— Сладкая, — добавил я, заканчивая фразу сильным шлепком руки по её заднице.

— Оо, Дэниел, — тихо пропищала она.

Она сжалась и приоткрыла губы, не произнося никаких звуков. Она кончила мне на руку.

Я ещё долго потирал её, пока она не откинулась на подушку и не закрыла глаза, с умиротворённой улыбкой.

Мы какое-то время просто лежали друг напротив друга. Я хотел уже спросить её и повернулся к ней лицом, когда заметил, как она спит.

Она заснула.

Я чувствовал это по дыханию — ровному, глубокому, уже без напряжения.

Её рука всё ещё лежала у меня в волосах, но пальцы расслабились, и я осторожно взял её ладонь, переложил на одеяло.

Она чуть шевельнулась во сне, но не проснулась.

Я долго смотрел на неё — на спокойное лицо, чуть приоткрытые губы, ресницы, которые больше не дрожали. В лунном свете она казалась почти нереальной.

Но была настоящей.

Я медленно встал, стараясь не скрипнуть кроватью. Вышел из комнаты, прикрыв дверь.

Кухня встретила холодом и тишиной.

Я опустился на стул, положил локти на колени и уставился в пол.

Мысли кружились, как пылинки в луче света.

Что это было?

Игра?

Притяжение?

Или что-то, к чему я не был готов?

Я провёл рукой по лицу, пытаясь собраться.

Её запах всё ещё витал вокруг — на моей рубашке, на коже, на пальцах. Её дыхание всё ещё звучало в ушах.

Я не жалел.

Ни о чём.

Но внутри росло чувство — тихое, но настойчивое. Чувство, что эта ночь изменила всё.

Я знал, что не должен был прикасаться к ней, но... Чёрт возьми, я хотел её. Я был эгоистичным мудаком. Мне нужно было держаться от неё как можно дальше и не забыть о ней. Я думал, у меня нет чувств к девушкам, а оказалось, что она медленно проникает мне под кожу. Вот только я прекрасно знал, чем всё в конце концов закончится. Я был полным придурком.

И утро будет другим.

Я поднял взгляд на окно — за стеклом темнел город, спал. Как и она.

Я всё ещё смотрел в пол, когда услышал шаги. Тихие, но уверенные.

Дэймон.

Он вошёл на кухню, потирая глаза и зевая. Волосы взъерошены, футболка помята. Остановился, увидев меня.

— Ты чего не спишь? — спросил он, наливая себе воды из кувшина.

Я не ответил.

Просто чуть выпрямился, но взгляд не поднял.

Он сделал глоток, поставил стакан на стол и сел напротив, изучая меня.

— Что с тобой? Лицо, будто мир рухнул.

Молчание.

Дэймон вздохнул, откинулся на спинку стула.

— Это из-за неё? Из-за той, что живёт напротив?

Я сжал челюсти.

Не хотел говорить. Не сейчас.

— Дэниел, — он наклонился вперёд, понизив голос. — Ты сидишь здесь в полночь, как привидение. Что случилось?

Я наконец поднял взгляд.

— Ничего, — коротко бросил я.

Он хмыкнул.

— Ага. Конечно. Поэтому ты такой… напряжённый.

Я снова опустил глаза в пол.

В голове — её лицо, её дыхание, её шепот, её стоны, её прикосновения.

— Просто… не спится, — выдавил я наконец.

Дэймон смотрел долго, потом всё таки кивнул.

— Ладно. Не хочешь — не говори. Но если это из-за неё, будь осторожен. Такие, как она, умеют вскружить голову.

Это я знал на собственном горьком опыте.

Он встал, хлопнул меня по плечу и ушёл.

Я остался один.

Напряжение никуда не делось.

Только стало тяжелее.

А я всё сидел, смотрел в пол и ждал, когда мысли улягутся.

Но они не улеглись.

Разговор с Дэймоном только усилил тяжесть в груди.

Я встал, накинул куртку и вышел на улицу.

Ночь была холодной, свежей.

Асфальт блестел после недавнего дождя, воздух пах мокрым камнем и листвой.

Я остановился у стены дома, достал сигарету из пачки, чиркнул зажигалкой.

Огонь осветил лицо на секунду — тёплый, дрожащий. Я затянулся глубоко, выпуская дым медленно, вверх, к небу.

Звёзды горели ярко, редкие, но чистые. Я смотрел на них, будто они могли дать ответ.

На что я подписался?

На безжалостную игру? На опасные чувства?

Или на то, чтобы снова оказаться в ситуации, где всё заканчивается болью?

Дым щипал горло, но помогал сосредоточиться.

Её лицо всплывало перед глазами — смех, румянец, шепот. Её тепло под моей щекой.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как холод проникает под куртку. Сигарета догорела до фильтра. Я затушил её о стену и сунул руки в карманы.

Утро придёт.

Она проснётся.

И что дальше?

Я не знал.

Но одно было ясно: отступать уже поздно.