Он по-прежнему не двигался, а я всё ещё чувствовала под щекой его пульс — ровный, сильный, чуть ускорившийся. Ночь будто сжалась вокруг нас, оставив место только этому мгновению.

Мои пальцы сами нашли край его рубашки.

Тонкая ткань холодила кожу, но под ней чувствовалось тепло — живое, зовущее. Я сжала её — несмело, всё-таки решившись.

Он вдохнул глубже, и этот звук — короткий, тихий — отозвался внутри меня, как ответ.

Не глядя, я подняла лицо чуть выше и едва коснулась его шеи губами. Лёгкий поцелуй — как тёплое дыхание, как обещание, которому не нужны слова.

Он вздрогнул. Не от холода — от неожиданности. Или, может быть, от того, что позволил себе почувствовать.

Я двинулась медленно, чувствуя, как он задерживает дыхание, проводя губами вверх — по линии его челюсти, едва касаясь кожи, оставляя след не поцелуя, а тёплого воздуха. Сердце билось всё громче, пока я не оказалась совсем рядом с его губами.

До него оставалось всего одно движение. Один вдох.

Он повернул голову — плавно, осознанно. Наши взгляды снова встретились, и я увидела в его глазах всё то, о чём он молчал.

Все его «да» и «нельзя» сплелись воедино в одном взгляде.

И мир будто остановился, ожидая, что будет дальше.

Его взгляд стал другим.

Более тёмным. Более решительным.

Будто внутри него что-то щёлкнуло — и назад дороги уже не осталось.

Он сделал шаг ближе, окончательно стирая расстояние между нами. Я почувствовала, как его грудь прижалась к моей, и дыхание сбилось — у него, у меня, у нас обоих.

Подъём. Выдох. Снова вдох — глубже, быстрее.

Наши грудные клетки двигались почти в одном ритме, словно тело само подстраивалось под него. Под этот момент. Под эту близость.

Мои пальцы всё ещё сжимали его рубашку, но теперь сильнее, почти отчаянно.

— Ты… — начал он, но не договорил.

И не нужно было.

В следующую секунду он наклонился и поцеловал меня.

Не осторожно. Не спрашивая. Будто больше не мог сдерживаться.

Его губы накрыли мои резко, горячо, и всё внутри меня вспыхнуло. Я на секунду замерла от силы этого чувства — а потом ответила, так же жадно, так же несдержанно.

Мир исчез.

Остался только этот поцелуй — глубокий, живой, немного безумный. Его рука сильнее легла на мою талию, притягивая ближе, будто этого всё ещё было недостаточно.

Воздуха не хватало, но отстраниться казалось невозможным.

Я почувствовала, как внутри всё окончательно сдаётся — разум, сомнения, страх.

Осталось только это: момент, который уже нельзя отменить.

Поцелуй стал глубже, горячее, от него будто кружилась голова. Я не замечала ничего, кроме его рук, его дыхания, запаха кожи, который сводил с ума. Где-то в глубине вырвался тихий, сдавленный стон — неосознанный, предательский.

Это и стало моментом, когда я поняла — ещё чуть-чуть, и я потеряю контроль.

Пальцы сами легли ему на грудь. Сначала мягко, как будто прося меньше… Но потом — резко. Я толкнула.

Он отступил на шаг, удивлённо, но без сопротивления. Губы блестели от недавнего поцелуя, дыхание сбивалось, и всё же в его глазах зажглась знакомая, лёгкая усмешка.

— Быстро же ты сменила настроение, а я надеялся на жаркое и долгое продолжение— тихо пробормотал он, едва заметно качнув головой.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар, не от стыда — от гнева на саму себя, на него, на этот вихрь, в который мы оба позволили себя втянуть.

Сделав шаг назад, я выпрямилась и, не отрывая взгляда, демонстративно провела ладонью по губам, словно стирая следы его прикосновения.

— Похоже, тебе показалось, — холодно бросила я.

Он тихо засмеялся — низко, коротко, почти бесшумно. В этом смехе не было злобы, скорее... понимание. Или вызов.

Я не ответила. Просто развернулась и зашла в комнату.

Дверь закрылась за мной мягко, но будто окончательно.

На секунду я прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. Сердце всё ещё билось слишком быстро.

Часть меня хотела вернуть всё обратно — ту секунду, прежде чем я оттолкнула его.

А другая шептала: «Ты поступила правильно».

Проблема была лишь в том, что я не знала, какой голос был прав.

Я стояла у окна, когда дверь тихо щёлкнула.

Повернулась — и сердце тут же ушло вниз.

Дэниел вошёл, будто ничего не произошло. Даже не посмотрел на меня — просто прошёл вглубь комнаты и, не раздумывая, опустился на кровать. Не ложился — рухнул, как человек, который наконец позволил себе расслабиться.

— Что ты делаешь? — спросила я, голос звучал строже, чем я ожидала.

Он откинулся на спину, сцепил руки под головой и лениво посмотрел на меня снизу вверх, с той самой полуулыбкой, от которой внутри сжалось всё.

— Пытаюсь успокоиться и отдышаться, — ответил спокойно. — После такого эмоционального и страстного поцелуя мне определённо нужно место для размышлений. И не только мне. Если ты понимаешь о чём я.

Он демонстративно показал глазами вниз.

— Только не на моей кровати, — я приподняла бровь, скрестив руки. — Ты не собираешься здесь спать.

Он слегка повернул голову, и в глазах мелькнуло озорство.

— А кто сказал, что я собираюсь спать?

Я закатила глаза.

— Дэниел…

— Что? — он улыбнулся шире. — Боишься, что я слишком близко? Или... что не уйду? Или боишься что так сильно потеряешь над собой контроль, что сорвешь свои мокрые трусики и позволишь себе больше чем просто поцелуй?

Я почувствовала, как закипает раздражение — упрямое, почти притворное. Но под ним пряталось нечто другое — волнение, от которого хотелось и отойти, и остаться.

— Ты неисправим, — наконец выдохнула я и отвернулась к окну.

— Зато предсказуем, — усмехнулся он и, не вставая, добавил. — Но, если хочешь, оставь дверь открытой — вдруг решишь, что я тебе нужен.

Я обернулась, бросила на него взгляд — ледяной, по задумке, но, кажется, он прочитал в нём не то, что я хотела.

Он снова тихо рассмеялся.

А я, к собственному ужасу, поймала себя на том, что уголки губ предательски дрогнули.

Он по-прежнему лежал на кровати, лениво наблюдая за мной.

В глазах — тот самый блеск, смешанный с самодовольством и лёгким вызовом.

— Иди сюда, — сказал он, поднимая руки. — Мирись первой.

Я вскинула бровь.

— А мы разве ссорились? Это приказ или приглашение?

— Как воспримешь, — мягко ответил он, почти смеясь. — Хотя, признаюсь, одно другому не мешает.

Что-то в его голосе, в этом самоуверенном спокойствии, вызвало во мне знакомое упрямство.

Я кивнула — медленно, с притворным послушанием.

— Ладно, — произнесла я спокойно. — Как скажешь.

Я подошла ближе, потом опустилась рядом.

Он чуть приподнялся на локтях, губы тронула торжествующая улыбка.

— Вот видишь? Могло быть проще.

Я наклонилась, будто собираясь что-то чувственно прошептать ему на ухо, и в тот момент, когда он уже потянулся навстречу, резко оттолкнула его — ногами.

Дэниел не успел даже выругаться — просто с коротким, удивлённым звуком шлёпнулся с кровати на пол.

На секунду воцарилась тишина, а потом я не выдержала — и рассмеялась. Сначала тихо, а потом громче, пока сама едва не упала следом от смеха. В уголке глаз появились слёзы, а живот болел от смеха.

Он поднял голову, откидывая пряди с лба, и посмотрел на меня снизу вверх.

Улыбка на его лице росла постепенно, превращаясь в ту самую — опасную, хищную.

— Кажется, ты сама напросилась, — сказал он.

Я всё ещё смеялась, вытирая слёзы и едва выговаривая.

— Считай… это предупреждением!

Он поднялся, медленно, с притворной серьёзностью и шагнул к кровати.

— Тогда готовься, — тихо произнёс он. — Я не сдаюсь без ответного удара.

И я вдруг поняла: игра только начинается.

Он сделал шаг к кровати — и по выражению его лица я поняла: мстить он собирается прямо сейчас.

— Даже не думай, — предупредила я, прижимая к груди подушку, как щит.

— О, думаю, — прошептал он, и прежде чем я поняла, что происходит, рывком схватил другую подушку с кровати.

Первый удар пришёлся точно — мягкий хлопок по плечу, потом второй, по волосам.

Я всхлипнула от удивления и смеха одновременно.

— Дэниел! — крикнула я, вцепившись в свою подушку. — Ты ненормальный!

— Я предупреждал, что не сдаюсь без боя! — ответил он, смеясь, и снова замахнулся.

Мы кружились по кровати, подушки взлетали в воздух, перья плавно оседали вокруг, как снежинки.

Воздух наполнился смехом и шумом хлопков, всё превратилось в праздник спонтанности и детской радости.

В какой-то момент я замахнулась, но он поймал мою руку. Одним движением перехватил вторую, а потом — легче, чем ожидалось — оказался сверху.

Я попыталась вырваться, но он только усмехнулся.

— Сдаёшься? — спросил он, прижимая моё запястье к матрасу.

— Никогда! — прохрипела я, изо всех сил стараясь скрыть улыбку.

— Тогда сам решу. — И прежде чем я поняла смысл сказанного, его пальцы скользнули к моей талии.

Первый смешок вырвался против воли. Потом — второй.

— Не смей! — успела выдохнуть я, но было поздно: он щекотал с безжалостной точностью, а я корчилась от смеха, теряя дыхание.

— Ладно! Хорошо! — выкрикнула я сквозь смех, не в силах остановиться. — Я сдаюсь!

Он остановился.

Смотрел сверху вниз с озорной улыбкой, всё ещё держа меня, но уже мягко, без давления.

Воздух снова стал тихим — остался только смех, ещё дрожащий в груди, и наши взгляды.

— Вот теперь, — прошептал он, — мы квиты.