Я стояла в холле, уставившись на зловещую пустоту, где только что исчез Дэниел.

Дверь, ведущая наверх, хлопнула тихо, но отголоски этих звуков отразились в моей груди, как приговор, звучащий из уст самой судьбы.

Мои руки дрожали, а платье прилипло к телу от пота и нервного напряжения — этот день высосал из меня все силы, оставив лишь ощущение пустоты и истощения, как после долгого и выматывающего марафона. Шестой бокал вина ударил мне в голову, но теперь, когда вокруг царила тишина огромного дома, это лишь усилили тошноту, злую волну, накатывающуюся с сожалением. Почему я не разрыдаюсь? Почему не бегу за ним, не требую объяснений, словно это могло вернуть всё назад?

Я поднялась по лестнице медленно, каждый шаг ощущался, как будто я шла по битому стеклу.

Мои туфли — те самые, которые резали и врезались в пальцы после его «танца» — стучали по полу одиноко, словно эхо моих собственных неуверенных мыслей.

Коридор наверху был холодным и чуждым, как заброшенное место, где когда-то кипела жизнь.

Наша спальня — нет, его спальня — ждала меня в конце коридора.

Я толкнула дверь, и роскошь, размах которой был за пределами моего понимания, обрушилась на меня с такой силой, что мутило: большая кровать с шёлковыми простынями, камин, обрамлённый изящными украшениями, гардеробная, в которую можно было бы спрятать целую историю.

Мои вещи уже распаковали — вероятно, это сделали слуги, будучи занятыми, держа себя на границе между функцией и мимолётностью.

Платье соскользнуло на пол, как сбрасываемая кожа, оставляя следы на моём более уязвимом я.

Оставшись лишь в лёгком белье, я вгляделась в своё отражение в огромном зеркале: осунувшаяся, с растёкшейся тушью, губы опухшие от его поцелуя, этого обжигающего, жадного поцелуя.

«Первый и последний», — его слова эхом гулко отозвались в моей голове, вызывая бурю гнева и страха.

Брезгливость в его голосе жгла хуже пощёчины.

Противена. Как же это было дико, что теперь я ловила себя на мысли, что искала его взгляд в толпе, жаждала случайного прикосновения, чтобы вновь ощутить этот пылающий.... Этот поцелуй... Он пробудил во мне огонь, о котором я не имела ни малейшего представления. Страсть, смешанная со страхом.

Его руки — сильные, уверенные — обещали контроль, которого мне так не хватало в жизни.

Но сейчас? Холодная тьма окутала меня, как я и боялась.

Я сползла на кровать, свернувшись клубком под тёплым одеялом.

Слёзы, наконец, прорвались — горячие, полные злобы и боли.

Почему он меня ненавидит?

Из-за сделки?

Или просто потому, что может?

Воспоминания уговаривали меня: его взгляд у алтаря — гипнотический, пронизывающий, полон таких эмоций, что забирало дух. Там, под взглядами всех, он был не просто мужем по контракту. Там он был... будто моим.

За стеной послышался шум — он в соседней комнате? Мы будем спать раздельно.

Дом был огромным, но я чувствовала его присутствие, как притяжение магнита, тянущее меня к нему.

Я встала, накинула халат и медленно подошла к двери, разделяющей наши спальни.

Рука замерла на холодной ручке.

Постучать?

Ворваться?

Но он ясно дал понять: забудь.

Я вернулась в постель, но сон не шёл.

Вместо этого мысли не унимались, как бесконечный поток.

Завтра был новый день. Наш первый день как мужа и жены. Что, если это шанс? Или конец?

Сердце колотилось, тело горело от воспоминаний о прошедшем.

Я живая. И я не сдамся так просто.

Утром всё изменится. Должно измениться.

Я ворочалась в постели часами, но чувство тревоги не отпускало. Его слова жгли, как яд, но под ними тлел огонь — тот самый поцелуй, его руки, взгляд. «Забудь», — сказал он. Но как забыть, когда весь день я тонула в каждом его мгновении? Хватит прятаться.

Я встала, сбросила халат и прошла в ванную.

Горячий душ — вот что надо.

Вода хлестнула по коже, смывая пот, слёзы и усталость. Слышный шёпот воды напоминал мне о том, что мне нужна сила, чтобы преодолеть эти преграды. Пар заполнил зеркало, а я стояла под струями, закрыв глаза, позволяя воспоминаниям нахлынуть: его губы на моих, властные пальцы на талии.

Жар внизу живота вернулся, сильнее прежнего.

«Нет, Лилиан, остановись. Он тебя ненавидит».

Но брезгливость в его голосе — была ли это всего лишь маска?

Я выключила воду, вытерлась полотенцем, взглянула на своё отражение в запотевшем зеркале — решительная женщина, готовая выйти на бой.

Ворота не только пространства, но и чувств.

Надела тонкий шёлковый халат — тот, что купила втайне, мечтая о такой ночи. Под ним были только трусики и больше ничего. Втирала свой любимый крем для тела и подкрасила губы блеском.

Сердце стучало в висках.

Дверь в его спальню.

Ручка холодная под пальцами, как предвестник возможных холодов.

Толкнула — не заперто.

Он лежал на кровати в полумраке, рубашка расстёгнута, глаза полуприкрыты, как будто погружённые в свои тёмные мысли.

Увидев меня, он замер, как дикий зверь, оставшись настороже.

Я шагнула вперёд, халат слегка распахнулся, давая волю неопределённому волнению.

— Я могу войти?

На что он просто поднял скептически бровь и смотрел только в мои глаза. Ниже они не опустились ни на дюйм.

— Ты уже вошла, Лилиан, — проворчал он, закрыв глаза, запрокидывая голову вниз о спинку кровати.

Повисла оглушающая тишина.

Лишь свет из окон позволял мне разглядеть его чёткий профиль, как скульптуру, выточенную из мрамора.

Сейчас он выглядел по-другому.

Более расслабленным.

Я прочистила горло и осмотрелась вокруг.

На удивление, его комната была оформлена в светлых тонах. Даже присутствовал небольшой беспорядок на пуфике: там лежали галстук, пиджак и запонки, как отголоски дня, который остался позади. Открытые дверцы шкафов и маленький флакон одеколона добавляли уюта, создавая контраст с мне известной холодной бездной, в которую я погружалась.

Пространство обволакивал приятный аромат, и я невольно вздохнула, словно впитывая этот уютный воздух.

Слева виднелась полностью прозрачная ванная комната. Она не была слишком просторной, как это обычно бывает в таких домах, но достаточно комфортной, чтобы находиться там.

Из этого расстояния можно было видеть всё, что происходило за стеклом, даже не было штор, словно он элементарно отвергал даже расслабляющее укрытие. На верху светилось две маленькие подсветки, создавая играющий полумрак.

— Ты пришла только для того, чтобы обнюхать мою комнату и осуждающе изучить беспорядок в ней? — прозвучал его басистый голос, в котором проскальзывала хриплая нотка.

Я сделала несколько шагов и дошла до его кровати.

— Дэниел, — мой голос вышел хриплым, но твёрдым. — Ты сказал, что я противна тебе. Но твой поцелуй говорил совсем другое. Ты бы не прикоснулся ко мне, если бы действительно так чувствовал. Объясни.

Он приподнялся на локте, взгляд скользнул по мне — пронзительный, как всегда.

В нём смешались злость и что-то тёмное, голодное, что обещало взрыв.

— Уходи, Лилиан. Это единственное предупреждение.

Но я не ушла. Я подошла ближе, села на край кровати.

Его запах — одеколон и его особенный мужской аромат — ударил в мою голову, создавая ощущение фатального влечения.

Я посмотрела прямо ему в глаза и осмелилась сделать следующий шаг, подойдя ближе. Рука сама потянулась к его груди.

— Нет. Я не уйду. Пока не услышу правду.

Он схватил моё запястье — крепко, но не оттолкнул.

Тишина повисла, электрическая, словно предвещая надвигающееся возбуждение.

Его дыхание участилось.

Что дальше — взрыв или капитуляция?

— Не играй со мной, — прорычал он, и я ощутила, как от его слов дрогнули мои колени, заставляя сердце наполняться одновременно страхом и жаждой.

Его пальцы сжали моё запястье сильнее, но не отпустили — как якорь, удерживающий меня на краю обрыва, где бушевали эмоции.

Я могла видеть, как в его глазах сверкала буря: злость, желание, борьба — все они заплетались в нечто нерациональное и необъяснимое.

Дэниел приподнялся, нарушая границы моего личного пространства, его лицо оказалось так близко, что я ощущала тепло его кожи, которое обжигало, как солнечный свет в самый знойный день.

Его баритон — этот проклятый, гипнотизирующий голос — пророкотал низко, почти рыча, словно волк, готовый к прыжку.

— Ты не понимаешь, Лилиан. Это не игра. Уходи пока не поздно.

Но в его словах проскальзывала неверность — его тело предало его намерения: мышцы напряглись под моей ладонью, дыхание участилось, а взгляд упал на распахнутый халат, задержавшись на обнажённой коже.

Внутри меня разгорелось что-то первобытное, не поддающееся сдерживанию.

Я не отступила — наоборот, наклонилась ближе, губы почти соприкоснулись с его.

— Тогда докажи. Поцелуй меня снова и скажи, что я так противна тебе.

Он замер, челюсть сжалась, словно заклинило механизм, способный привести в движение всю эту бурю.

И в ту же секунду — взрыв.

Одной рукой он рванул меня к себе, прижимая к груди, а губы накрыли мои — жёстко, яростно, без той нежности, которая была у алтаря.

Это был не просто поцелуй, а настоящая картина наказания и страсти: зубы прикусили губу, а язык вторгся властно, как завоеватель, царствующий над своей добычей.

Его руки скользнули под халат, сминая мою кожу, и я задохнулась от жара, тело мгновенно отозвалось на его присутствие — ноги подкосились, пальцы впились в его плечи, как единственный бальзам в этот момент.

Он не останавливался, словно был пьяным от неутолённой жажды обладания, перекатываясь, накрывая меня собой, и халат слетел с меня, оставляя только ничтожную роскошь обнажённой кожи.

— Чёртова упрямица, — прорычал он, отрываясь на миг, глаза его горели, как угли в камине. — Ты сама просила.

Его руки были везде — грубыми, требовательными, но именно это заводило ещё сильнее.

Я изогнулась навстречу, шепча его имя, растворяясь в нём, в этом вихре страсти и энергии.

Ненависть?

Это была ложь.

На самом деле это была та самая страсть, которую он прятал так тщательно. Ночь только начиналась, и тьма, которая меня пугала, обернулась жарким пламенем, готовым испепелить все преграды.

Утром мы проснёмся другими. Или сломленными, — мелькнула мысль в голове.

Я извивалась под ним, как змея, кожа горела от его прикосновений, воздух в комнате сгустился от наших стонов, связывая нас невидимой нитью.

Его губы оставляли следы на шее, руках, груди — жестокие метки собственного обладания, словно он хотел, чтобы мир знал, кто я на самом деле.

В какой-то момент, когда он замер надо мной, дыша тяжело, я прижалась губами к его уху, ощущая солёный вкус пота и страсти, смешанных в одном.

— А говорил, что больше не поцелуешь меня в губы! — прошептала я хрипло, вызов отразился в моём голосе, а пальцы запутались в его волосах.

Его глаза вспыхнули — смесь ярости и триумфа, как будто он знал, что я искала момента, чтобы сломать его защиту. Секунду он смотрел на меня сверху вниз, как хищник на добычу, а потом усмехнулся тёмно, по-дьявольски, словно запрограммированный на это.

— Ты сама напросилась, — прорычал он, и вдруг, без предупреждения, повернул меня на живот.

Я ахнула от неожиданности, щёки уткнулись в подушку, халат окончательно соскользнул, оставляя только обнажённое тело.

Его руки — сильные, уверенные, как руки могучего художника, — скользнули по спине, бёдрам, раздвигая ноги, как будто рисовали новую картину.

Послышался шорох: он принялся расстёгивать штаны, и молния расстегнулась с тихим щелчком, настраивая всю обстановку на незабываемое продолжение.

Я затаила дыхание, всё тело трепетало в ожидании.

Он навис надо мной, горячая кожа прижалась к моей спине, и вдруг его твёрдость коснулась моих губ снизу, дразня, требуя.

— О, Аманда! — прошептал он хрипло, его голос был пропитан страстью.

В этот момент мир рухнул. Аманда?

Резкое осознание пронзило меня, как острый нож.

Я резко перевернулась, сбрасывая его с себя, села, хватая воздух ртом, как будто тот единственный вдох мог спасти меня.

Сердце разорвалось от боли — острее ножа.

Он моргнул, осмысленно глядя на меня, его лицо исказилось от шока, и я увидела, как его собственная буря затихла на мгновение.

— Чёрт… — начал он, но я уже вскочила, стремительно накидывая халат дрожащими руками.

— Кто такая Аманда?! — мой голос сорвался в крик, слёзы, как шипящие угли, жгли глаза.

Всё это было ложью.

Поцелуй, страсть — всё это оказалось лишь фантомом.

Я — замена, жалкая тень.

— Ты назвал меня именем чужой девушки! — вскрикнула я, и в моих словах звучало отчаяние.

Он потянулся ко мне, но я отшатнулась, и дверь спальни хлопнула за спиной.

Я бросилась по коридору, словно носимый ветром, голая душа в клочьях.

Ночь, которая должна была стать кульминацией, обернулась кошмаром, оставив только разруху на душе.