Воздух в порту был густым от запаха морской соли, смолы и тревоги. Ариэль и Кассия, прижимаясь к грубым камням складского помещения, наблюдали, как тени предателей-жрецов скользят по причалу, подбираясь к массивным механизмам ворот. Вдали, на фоне начинающей алеть полосы зари, черным зубом виднелся силуэт римского бирема — «Орла».

— Они откроют ворота до рассвета, — прошептал Ариэль, его пальцы судорожно сжали рукоять самодельного кинжала. — Мы не успеем предупредить отца через дворцовую стражу, среди них могут быть свои.

— Тогда мы должны сделать это сами, — Кассия положила свою маленькую, но сильную руку на его запястье, успокаивая дрожь. Ее глаза в предрассветном полумраке казались бездонными. — Мы знаем план Луция. Он хочет использовать твои чертежи против тебя. Мы не можем позволить этому случиться.

Их побег назад, через спящий город, была похожа на кошмар. Они петляли по узким улочкам, обходя патрули, в которых уже не было уверенности. Сердце Ариэля бешено колотилось, но теперь его бил не только страх, но и яростная решимость. Его абстрактные чертежи, его мечты о полете обернулись вот этим — необходимостью бежать, чтобы спасти свой дом от железа и огня.

Когда они, запыхавшиеся и в поту, ворвались в покои Энея, тот был уже одет в доспехи. Его лицо, освещенное пламенем единственной свечи, было подобно лику сурового божества войны.

— Отец! — выдохнул Ариэль. — В порту… жрецы… римский корабль… они откроют ворота!

Эней не задавал лишних вопросов. Он взглянул на сына, на бледное, но решительное лицо Кассии, и кивнул.

— Я знаю. Флавия все рассказала, — он вышел в коридор и отдал несколько тихих, четких приказов дежурному офицеру. — Твой метательный аппарат, сын. Он собран?

Ариэль замер от неожиданности.

— Только модель… в мастерской…

— Не модель, — перебил его Эней. — Ты говорил о большом, боевом. Можно ли его использовать сейчас?

Понимание вспыхнуло в глазах Ариэля.

— Да! Он на западной стене, у старой сигнальной башни. Я… я тестировал его втайне.

Впервые за долгие годы Эней смотрел на сына не как на мечтателя, а как на соратника.

— Беги туда. Используй его. Не дай «Орлу» войти в гавань, — затем он повернулся к Кассии. — Девушка, иди к Флавии. Она во внутреннем дворе, организует оборону дворца. Вы будете полезнее там.

И они побежали. Ариэль — к своей башне, к машине, созданной для звезд, но вынужденной служить войне. Кассия — к Флавии, чтобы вместе отстаивать мир, который она успела полюбить.

Западная стена. Сюда долетали лишь отголоски суеты из порта. Ариэль с двумя верными стражниками, которых он когда-то деликатно обучал основам механики, лихорадочно готовил аппарат к стрельбе. Это была громоздкая конструкция из упругих стволов кипариса, скрученных бычьими жилами и тросов. Вместо каменных ядер он приказал принести глиняные чаны с густой, липкой смесью смолы, нефти и серы. Внизу, в гавани, послышался скрежет механизмов. Массивные створки ворот медленно поползли внутрь. Темный силуэт «Орла» начал входить в проем.

Рычаг был отжат. Деревянная плечевая система с грохотом рванулась вперед. Глиняный чан, шипя и оставляя в воздухе черный шлейф дыма, описал в небе зловещую дугу и разбился о палубу римского судна прямо у основания мачты. Мгновение — и яркое, жадное пламя взметнулось к небу, цепляясь за пропитанные смолой канаты и паруса.

Крики ужаса и команды на латыни донеслись с корабля. Пламя освещало воду и лица предателей на причале, застывшие в окаменевшем ужасе. Первая атака была отбита. «Орел» превратился в пылающий факел, преграждающий вход в гавань для других возможных судов.

Тем временем в порту завязался настоящий бой. Эней, возглавляя ядро своей личной стражи, врезался в отряд римских легионеров, успевших высадиться до пожара. Звон мечей, крики, хрипы — все смешалось в оглушительную какофонию. Эней сражался с яростью молодости, его седина в этот миг была не признаком старости, а сединой льва, защищающего свое логово. И тут он увидел его. Ариэль, вооруженный лишь своим кинжалом и окровавленным рычагом от машины, пробивался сквозь толпу к нему. Какой-то легионер занес над принцем гладиус. Эней рыком отвлек внимание врага, приняв удар на свой щит, и ответил молниеносным выпадом, свалив римлянина на землю.

Они оказались спина к спине, отец и сын, в самом сердце хаоса.

— Неплохо для мечтателя! — прокричал Эней, отбивая очередной удар.

— Находиться здесь — не моя мечта! — парировал Ариэль, уворачиваясь от копья. — Но я научусь!

Они сражались как единое целое, закрывая друг другу спины. В этот миг все старые споры и непонимание сгорели в горниле общей битвы.

Во внутреннем дворе дворца царила иная, но не менее напряженная атмосфера. Флавия отдавала распоряжения слугам и немногим оставшимся стражникам. Она организовала цепь передачи воды на случай пожара, указала, где разместить раненых, ее голос был спокоен и властен. Кассия, оказавшись рядом, без лишних слов взяла на себя организацию перевязочного пункта, используя свои познания в медицине. Именно в этот момент из главного входа ворвалась группа римлян во главе с Луцием. Его безупречная тога была сброшена, на нем был кольчужный доспех, а в руке — короткий меч. Его глаза выискивали в толчее одну-единственную цель — Флавию.

— Принцесса! — крикнул он, пробиваясь к ней. — Прикажи им сложить оружие! Это бессмысленно! Сопротивление только увеличит число жертв!

Флавия вышла ему навстречу. Она была безоружна.

— Ты недооцениваешь нас, легат. И ты недооценил меня.

В ее глазах горел тот самый холодный огонь, что зажегся в ней накануне. Луций, увидев это, понял, что его игра проиграна. Ярость исказила его черты. Он с коротким боевым кличем ринулся на нее, решив забрать хоть эту победу. Но удар меча принял на свой щит молодой офицер Марк, который по зову долга и сердца неотступно следовал за принцессой.

— Назад, госпожа! — крикнул он, вступая в бой с Луцием.

Фехтовальщик Луций был искусен, но Марк сражался с яростью человека, защищающего свою любовь и свою землю. В ходе короткой, жестокой схватки легату удалось найти брешь в обороне Марка и нанести рану в плечо. Офицер с стоном рухнул на колено. Луций с торжеством взглянул на Флавию, ожидая увидеть страх. Но увидел лишь сталь. Пока он был сосредоточен на Марке, она схватила со стены декоративный, но тяжелый бронзовый подсвечник. И когда Луций сделал шаг в ее сторону, она изо всех сил ударила его по руке, державшей меч. Кость хрустнула. Меч с лязгом отлетел в сторону. Луций закричал от боли и ярости. Прежде чем он опомнился, стражи уже сбили его с ног. Флавия не смотрела на него. Она бросилась к Марку, прижимая свою разорванную одежду к его ране, чтобы остановить кровь.

— Держись, — шептала она. — Держись. Приказ твоей принцессы.

Битва стихла с прибытием подкреплений, верных Энею. Римляне, лишившиеся корабля и предводителя, были окружены и обезоружены. Пожар на «Орле» бушевал еще несколько часов, освещая победным, но мрачным заревом небо над Кабосом.

Среди этого хаоса, в укромном служебном коридоре, ведущем от внутреннего двора, Ариэль нашел Кассию. Она стояла, прислонившись к стене, вся в копоти и чужой крови, с взглядом, устремленным в пустоту. Ужас битвы, которую она видела впервые, настиг ее. Он не говорил ни слова. Он просто подошел и обнял ее, прижав к своей груди, пахнущей дымом и потом. Она вздрогнула, а потом обмякла в его объятиях, беззвучно рыдая от снявшего напряжения.

Он отвел ее в первую же пустую комнату — кладовую для садового инвентаря. Там пахло землей, удобрениями и тишиной, такой желанной после оглушительного грома битвы. Их объятия были не нежными, а жадными, отчаянными. Они срывали с друг друга испачканную одежду, не глядя, целуя не губы, а щеки, шею, плечи — любую часть живого, теплого тела. Их близость на грубом мешке с соломой была быстрой, жаркой, почти болезненной. Это был выплеск всего накопившегося — страха, ярости, бессилия и безумной радости от того, что ты жив, что тот, кто дорог, — тоже жив. Когда все закончилось, они лежали, тяжело дыша, сплетенные в клубок конечностей, прислушиваясь к затихающим крикам снаружи. Никто не произнес ни слова. Слова были не нужны. В этой тихой кладовой, пахнущей землей и их любовью, они нашли свое маленькое, хрупкое, но такое необходимое спасение. Пламя над Кабосом погасло.