Знойный день на Кабосе достиг своего пика. Воздух над белым камнем дворца и храмов дрожал, раскаленный и тяжелый. Метера, опираясь на руку верховного жреца Агорха, медленно шла к колеснице. Ее сердце колотилось неровно и часто, а в висках стучало. Каждый глоток воздуха обжигал легкие.

— Мне нехорошо, Агорх, — прошептала она, с трудом переводя дух. — А эта упрямица Арсея, ослепленная своим мятежником, и не думает стать мне опорой.

— Ох, уж это молодое поколение! — вздохнул жрец, и в его голосе звучала застарелая досада. — Все норовят обойти Законы, не понимая, что они — столпы, на которых держится государство.

— Я не позволю ей верховодить! Надо вразумить девчонку, и как можно скорее.

Колесница доставила их к храму. Прохлада, встретившая их внутри, была подобна благословению. Стены, расписанные сценами из жизни богов и царей, уходили в полумрак. Метера опустилась на каменную скамью, и рабыни тут же принялись обмахивать ее опахалами. Резкий, бодрящий запах нюхательных солей ненадолго прогнал туман из головы.

Агорх ударил в гонг, и вскоре в зал вошли десять юношей. Они были прекрасны — атлетически сложенные, со смелыми, но почтительными лицами. Метера, превозмогая слабость, поговорила с каждым. Выбор Агорха был безупречен.

— Ты хорошо постарался, старый друг, — с одобрением проговорила она, чувствуя, как силы покидают ее. — Достойные мужья для моей дочери. Распорядись, чтобы их перевели во дворец.

Агорх кивнул, но в его глазах читалась тревога. Он знал, что настоящая битва еще впереди.

— Как ты заставишь Арсею принять их? — тихо спросил он.

— Сначала поговорю с ней. А если не послушается... — голос Метеры стал тверже, — я все еще царица и могу приказать.

Она попыталась встать, но мир вдруг поплыл перед глазами. Агорх едва успел поддержать ее.

— У меня нет сил, — слабо призналась она. — Решишь без меня вопросы с недоимками в казну? Я поеду отдохнуть.

— Конечно, повелительница. Не тревожься. В твои годы нужно беречь себя.

— Какие годы! — вспыхнула Метера, и в ее глазах мелькнула тень былого огня. — Я на десять лет моложе тебя!

— Не гневайся, сиятельная, — улыбнулся Агорх, но улыбка не достигла его глаз. — Ты прекрасна, как утренняя роза.

— Замолчи, болтун, а то велю высечь! — попыталась пошутить она, но голос ее дрогнул.

Она вышла из храма, и ослепительный солнечный свет ударил ей в глаза. Сделав шаг к колеснице, она вдруг остановилась, скривившись от острой, разрывающей боли, которая пронзила всю левую часть тела. Мир померк, почва ушла из-под ног. Никто не успел подхватить ее падающее тело.

Рабы и Агорх с криком бросились к ней. Жрец, опустившись на колени, тщетно искал пульс на ее запястье. Примчавшийся дворцовый врач мог лишь развести руками. Смерть была мгновенной. Нервное потрясение от возвращения дочери, возраст, изнуряющая жара — все это стало тем роковым коктейлем, что оборвало жизнь властительницы Кабоса.

Весть о смерти Метеры достигла дворца, как удар грома в ясном небе. Арсея, сидевшая с Энеем в саду, застыла, услышав рыдания и перешептывания служанок. Сначала она не поверила, но потом, увидев бледные, испуганные лица, поняла — случилось непоправимое. Она не плакала. Какое-то время она просто сидела, глядя в одну точку, чувствуя, как внутри нее образуется пустота. Потом поднялась и, не говоря ни слова, пошла в покои матери. Эней молча последовал за ней, как тень.

Тело Метеры уже перенесли на ее ложе, убрав следы падения. Лицо ее, обычно такое властное и строгое, теперь казалось умиротворенным и уставшим. Арсея подошла и коснулась ее холодной руки. Только тогда слезы, наконец, хлынули из ее глаз — тихие, горькие, полные невысказанных слов и несбывшихся надежд на примирение. В этот момент дверь отворилась, и в комнату вошел Агорх. Его лицо было торжественным и скорбным, но в глубине глаз Арсея уловила нечто иное — расчет и готовность к действию.

— Царица Арсея, — его голос прозвучал громко, заполняя комнату. — Прими мои соболезнования. Солнце Кабоса померкло. Но остров не может оставаться без правителя. По закону, корона переходит к тебе.

Он сделал паузу, давая ей осознать тяжесть этих слов.

— Церемония коронации должна состояться на рассвете. А после... — его взгляд скользнул по Энею, стоявшему позади Арсеи, — после мы должны обсудить неотложные государственные дела. В первую очередь — пополнение твоего царского гарема. Десять достойных юношей уже ждут во дворце. Это воля твоей покойной матери и требование Закона.

Арсея медленно подняла голову. Слезы еще текли по ее щекам, но в ее глазах, влажных и красных, вспыхнул знакомый огонь — огонь Метеры. Она посмотрела на бледное, неподвижное лицо матери, а затем перевела взгляд на Агорха.

— Оставь нас, Агорх, — сказала она, и ее голос, тихий, но четкий, прозвучал не как просьба, а как приказ. — Я хочу побыть с матерью. О коронации и... обо всем остальном мы поговорим завтра.

Жрец хотел что-то возразить, но встретил ее взгляд — твердый, полный недетской решимости. Он склонил голову и вышел.

Когда дверь закрылась, Арсея снова обернулась к ложу. Она взяла холодную руку матери в свои и сжала ее.

— Прости меня, мама, — прошептала она. — Но твой путь — не мой.

Эней молча подошел и положил руку ей на плечо. Она почувствовала его тепло и силу. Впереди их ждала битва за трон, за любовь, за будущее Кабоса. И первая схватка должна была произойти на рассвете.