Бутатис резко потянула Арсею вглубь храма, за массивную колонну, чья тень поглотила их целиком.

— Держись подальше от центра, — прошептала жрица, ее голос был напряжен. — Сила, что нисходит сюда, непредсказуема. Она может ослепить неподготовленного.

Арсея, прижавшись к холодному камню, с замиранием сердца наблюдала, как ритуал набирал силу. Жрецы и жрицы, образовав замкнутый круг, вновь начали свой гипнотический аккомпанемент — теперь звуки гонга были глубже, вибрация от них отзывалась в самой груди. В центр зала внесли две величественные мраморные ванны, и к ним подвели четверых избранных — двух юношей и двух девушек. С них торжественно сняли одежды, и Арсея невольно поразилась их физическому совершенству. Каждое мускулистое тело дышало силой и здоровьем, будто отлитое самими богами для высшей цели.

— Я говорила, — тихо напомнила Бутатис, — лишь самые крепкие духом и телом удостаиваются этой чести. Когда-нибудь, может быть, и я... — в ее голосе прозвучала мечтательная, но трепетная нота.

— Но в чем их истинное предназначение? — снова спросила Арсея, чувствуя, как тайна сгущается вокруг них.

— Терпение, — уклонилась от ответа Бутатис. — Скоро твои глаза узрят то, что немногим дано видеть.

Двух избранных девушек помогли опуститься в ванны, и круг жрецов сомкнулся вокруг них, скрыв от посторонних глаз то, что происходило внутри. Арсея с досадой встала на цыпочки, но ничего не могла разглядеть.

— Не стремись увидеть это, — шепнула Бутатис. — Им очищают тела, готовя сосуды к принятию божественного дара. Это всего лишь предварительный обряд.

Когда круг снова разомкнулся, девушки выглядели бледными, но их глаза горели странным, почти экстатическим огнем. Им помогли подняться, а ванны, опустошенные и вычищенные, перевернули. Девушек уложили на эти мраморные плиты, как на жертвенные алтари, и крепкими кожаными ремнями привязали их запястья и лодыжки к специальным скобам. Юношей в это время увели по боковой лестнице наверх. Верховный жрец нажал на скрытый в стене механизм, и с легким скрежетом с потолка опустилась прочная металлическая сетка, образовав вокруг девушек нечто вроде клетки. Одна из сторон этой клетки примыкала к массивной каменной плите в стене.

Бутатис потянула Арсею за собой по лестнице, и они оказались на балконе, откуда открывался вид на всю площадку под сеткой. Сердце Арсеи бешено колотилось.

И тогда каменная плита бесшумно отъехала в сторону. Из темного проема на площадку ступило Существо. Его тело, мощное и грациозное, действительно напоминало львиное, но кожа была не шерстистой, а гладкой, золотистой, словно отполированной солнцем. А голова... голова была человеческой, но неземной, идеальной красоты, с чертами, слишком утонченными и правильными для смертного. Его глаза излучали древний, бездонный свет, полный мудрости и безразличной силы.

— Боги... — выдохнула Арсея, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Они... настоящие?

— Они — Дети Нейт, — голос Бутатис дрожал от благоговения. — Пришельцы из иных миров, что явились к нам в незапамятные времена. Мы зовем их сфинксами. Они — источник нашей мудрости и сила нашей веры.

— Но... как такое возможно?

— Раз в поколение они являются, чтобы даровать нам часть своей сущности, — объяснила жрица. — Жрецы хранят знания, переданные ими, о том, как принять этот дар. От такого союза рождаются те, кто станет новыми жрецами и правителями.

Существо медленно подошло к одной из прикованных девушек. Оно склонилось над ней, и Арсея увидела, как по телу избранной пробежала судорога не страха, а невероятного, трепетного ожидания. Существо коснулось ее лица, и его прикосновение, казалось, вызывало волну блаженства. Девушка застонала, но это был стон наслаждения, экстаза, граничащего с болью. Арсея, наблюдая, чувствовала странную смесь ужаса и острой, почти болезненной жалости. Это не была грубая животная страсть; это выглядело как некий мистический ритуал, где плоть была лишь инструментом для передачи невыразимой энергии.

Волны удовольствия, исходившие от девушки, были почти осязаемы. Ее тело выгибалось в дуге, сдерживаемое ремнями, когда кульминация накрыла ее с такой силой, что крик застрял в ее горле, и сознание покинуло ее, оставив лишь безвольную, трепещущую оболочку, залитую золотистым сиянием, что исходило от самого Существа. В воздухе поплыл густой, пьянящий аромат, незнакомый и древний.

Существо, невозмутимое и величественное, повторило ритуал со второй девушкой, а затем так же бесшумно скрылось в темноте за каменной дверью.

Настал черед юношей. На площадку вышла другая форма — женщина с телом богини, чья грация была столь же пугающей, сколь и совершенной. Сила, исходившая от нее, была иной — не холодной и мудрой, как у первого, а дикой, стихийной. Юношам предстояло не пассивно принять дар, а овладеть этой стихией, усмирить ее в себе и через это также достичь единения.

Они смело бросились к ней, и начался танец — яростный, почти боевой, но пронизанный той же странной, ритуальной страстью. Их тела сплелись в борьбе, которая была одновременно и лаской, и битвой. Когда финал наступил, золотистый туман с запахом мирры окутал их, и Арсея почувствовала, как по ее собственной коже пробегают мурашки от переизбытка переполнявших ее эмоций.

Когда сетка поднялась, жрецы унесли бесчувственные тела избранных.

— Что будет с ними теперь? — спросила Арсея, все еще не в силах прийти в себя.

— Девушки родят детей, в которых будет течь кровь Детей Нейт, — тихо ответила Бутатис, провожая ее обратно в их комнату. — Эти дети станут новой элитой храма. Юноши станут их супругами и отцами. Так круг замыкается. Я сама рождена от таких родителей.

— А те... Существа? Те, что были сегодня?

— Их век недолог в нашем мире, — голос жрицы стал печальным. — Не более двадцати лет. Когда их время истекает, мы храним их тела в священных склепах, как величайшие реликвии. Так они исполняют свое предназначение.

— Я... я не знаю, смогла бы я на это решиться, — честно призналась Арсея, чувствуя ледяной холод в душе.

— Я понимаю, — Бутатис грустно улыбнулась. — Не каждый рожден для такого жребия.

В этот момент в комнату вошел старый жрец. В его руках была небольшая чаша с дымящейся жидкостью, пахнущей полынью и чем-то еще, незнакомым.

— Выпей, дитя, — сказал он, протягивая чашу Арсее. — Ты видела слишком много. Твой разум нуждается в покое. Утром все это покажется тебе сном, а на душу ляжет обет молчания, который ты не сможешь нарушить.

Арсея послушно выпила густой, горьковатый напиток. Тьма нахлынула на нее почти мгновенно, унося в беспамятство.

На следующее утро она проснулась с тяжелой головой и смутным ощущением пережитого кошмара или чуда — она не могла понять. Яркие образы ритуала расплылись, превратившись в обрывки снов о золотом сиянии, нечеловеческой красоте и всепоглощающем экстазе, который оставлял после себя щемящее чувство тоски и непостижимой потери.

Спустя несколько дней, попрощавшись с Бутатис, чье лицо казалось ей теперь маской, скрывающей бездну тайн, Арсея покинула Саис. Ее караван двинулся на север, к морю, где ее ждал корабль до Рима. Но часть ее души навсегда осталась в прохладных подземельях храма Нейт, зачарованная видением иной, звездной природы силы, так радикально отличной от всего, что она знала прежде.