Сближение, затем отталкивание, которые сквозили в его отношении к ней, ощущались как ураган. Его высокомерие и одиночество. Она не нравилась ему, несмотря на весь «интерес», который побудил его требовать Гермиону. Казалось, он не желает иметь с ней ничего общего.

Но Малфой настолько изолировался от людей, что не мог заставить себя полностью оттолкнуть ее.

Все было именно так, как и говорил Северус. Она была ошибкой с его стороны. Даже при том, что он, казалось, подозревал ее в манипулировании, их сближение было неизбежным и, очевидно, непреодолимым.

Драко был не единственным, кто попал в эту ловушку.

Гермиона знала, что он использует ее. Использует Орден. Она знала, что он был жестоким, опасным манипулятором, ответственным за бесчисленные смерти людей. Но по мере того, как она пыталась его разгадать, его судьба становилась все более трагичной, а сам он — пугающе человечным.

Она прижала ладони к глазам и глубоко вздохнула, пытаясь избавиться от сочувствия.

Гермиона чувствовала, что как только узнает, каковы его истинные мотивы, то сможет вырвать эту симпатию, растущую внутри нее.

Она не чувствовала вины за то, что манипулировала им, но не была уверена, что у нее хватит решимости в конце концов убить его.

Иногда девушка с горечью спрашивала себя, считают ли Грюм и Кингсли, что для нее не существует никаких границ. Сделав ее сначала шлюхой, а потом убийцей. Неужели они решили, что она захочет этого?

Иногда ей казалось, что они ведут ее в преисподнюю и смотрят, как она проходит через адские врата. Интересно, они довольны наличием у себя такого человека, который будет страдать, когда и как им будет выгодно?

Грюм был ее направляющим. Он сделал ее инструментом для достижения цели. Какие бы ни были у него сомнения, когда он впервые попросил ее отдаться Малфою, он все равно пошел дальше. Она была полезной. Отличной пешкой для Ордена. Ключом к тому, что им действительно было нужно.

К Малфою.

По сравнению с ценностью Драко, Гермиона была приемлемой потерей.

Если Гарри и Волдеморт были королями по обе стороны доски, то Малфой был второй по значимости фигурой после Волдеморта. Заполучить его стоило того, чтобы пожертвовать почти всеми остальными пешками. Он был не ограничен в ресурсах и смертельно опасен. Ключевая фигура.

Это имело смысл. Стратегически — она видела логику. Понимала, что это необходимо.

Но по человеческим меркам это осознание было таким болезненным, что она едва могла дышать.

Она ненавидела себя.

Она ненавидела Грюма. Ненавидела Кингсли.

Они будут и дальше забирать у неё частицы ее души, пока к концу войны не останется ничего, кроме пепла.

Но на самом деле они не забирали. Гермиона отдавала сама. Они не требовали от нее ничего, что она не готова была отдать добровольно.

«Ради Гарри и Рона», — напомнила она себе.

«Это того стоит».

Но что-то внутри нее подсказывало, что война развращает ее. Меняет. Превращает в существо, которое она всем сердцем возненавидит.

«Тьма проникает в твою душу», — так всегда говорил Гарри.

Неважно, насколько непоправимой трагедией она считала убийство Дамблдора и ответственность Драко за это. Если Гермиона когда-нибудь предаст Драко, то это будет не менее тяжким грехом, чем его собственные.

Но она все равно уже делает это.

Минерва была права. Гермиона была готова проклясть себя, если это означало победу в войне.

Она спустилась вниз по берегу ручья, собрала несколько камней и начала складывать их в кучу.

Ее мать много путешествовала до замужества и рассказывала Гермионе, как в Корее люди складывают камни, каждый из которых символизирует их желание и молитву.

Матери строили большие молитвенные башни для своих детей.

В детстве Гермиона строила башни на заднем дворе, много молясь за друзей. Искренние пожелания, которые оставались без ответа в течение многих лет, пока она не добралась до Хогвартса.

Гермиона заложила фундамент для башни из больших камней для Гарри и Рона.

«Пусть они живут, — молилась она. — Пусть они переживут эту войну. Пожалуйста, не дай мне их потерять».

Затем она положила камень для Джинни. Фреда. Джорджа. Чарли. Билла. Молли и Артура.

Перси погиб во время захвата Министерства.

— Пожалуйста, пусть они продолжают жить, — пробормотала она.

Гермиона добавила камни для Ремуса и Тонкс, Невилла, Поппи и Северуса, Минервы и сирот из Кейтнесса. Она боялась, что будет слишком эгоистичной, если включит всех членов Ордена и Сопротивления. Башня уже слегка покачивалась.

Она подняла последний камень и заколебалась.

Если башня упадет, ее желания не сбудутся.

Она посмотрела на последний камень в своих руках, слегка проведя по нему пальцами. Он был ледяным, но покалывание от его холода медленно исчезало, пока она колебалась, снова и снова поворачивая его в руках.

Может быть, ей не стоит его ставить.

Возможно, это будет слишком эгоистично.

Она чуть не бросила его обратно в ручей.

Потом Гермиона прикусила губу и положила его на верхушку.

«Если есть какой-то способ, не делай меня ответственной за смерть Драко», — молилась она.

Башня покачнулась, но не упала. Девушка с облегчением выдохнула и чуть не расплакалась.

Она вымыла руки в ручье и посмотрела на построенную ею башню.

Это был всего лишь глупый суеверный ритуал. Он ничего не значил.

Но она отдала почти все войне, и этого все равно было недостаточно. Суеверие — это все, что у нее осталось.

Она произнесла заклинание, отталкивающее магглов от каменной башни, и аппарировала прочь.

Гермиона продолжала исцелять Драко каждую последующую ночь. Яд в сочетании с рунической магией делал рану одной из самых тяжелых, с которыми она когда-либо сталкивалась. Что бы девушка ни делала, порезы не заживали. Он должен был находиться в больнице или на постельном режиме, а не аппарировать и шпионить для Ордена, одновременно выполняя приказы Волдеморта.

Она рылась в старинных изданиях по целительству и допоздна варила зелья, которые, как Гермиона надеялась, могли бы исцелить или, по крайней мере, ослабить боль, но ничего из того, что она пробовала, не помогало. Яд Нагайны являлся нейтрализатором любого вида исцеления, магического или не магического свойства.

В конце концов, его действие должно было сойти на нет. Когда змея укусила Артура в министерстве, яд исчез через несколько дней. Но руническая магия взаимодействовала с ядом, и он продолжал разъедать раны. Гермиона не могла просто удалить его из организма Драко.

Менять компрессы с экстрактом бадьяна и растопырника и не дать появиться инфекции — вот и все, что могла сделать Гермиона, пока яд не исчезнет сам по себе.

Через несколько недель Драко наконец заговорил с ней.

— Будь осторожна с поисками в лесу, — резко произнёс он, когда она снимала с него рубашку.

Гермиона ответила не сразу.

— Я осторожна. Накладываю заклинания обнаружения каждый раз, когда аппарирую куда-то, чтобы убедиться, что поблизости нет антиаппарационных барьеров. И вся моя одежда защищена чарами.

— Темный Лорд хочет, чтобы Орден был разгромлен в течение года. Его власть становится более стабильной в Европе. Он увеличивает свою армию и вводит новые ресурсы.

Гермиона почувствовала, что холодеет.

— И в соответствии с моим нынешним положением, — добавил он, — мне в собственность предоставили мантикору. Я не имею ни малейшего представления, что мне с ней делать.

Небрежная манера, с которой Драко объявил об этом, заставляла думать, что ему дали нежеланного спаниеля, а не одного из самых смертоносных, полуразумных темных существ в волшебном мире.

— Тебе предоставили мантикору? — повторила она. Ей пришлось выдавить из себя эти слова, ее грудь словно сдавило.

— Мне сказали, что она только наполовину выросла. Макнейр сообщил мне, что ее бросили в моем поместье, — сказал он с раздраженным выражением лица, застегивая рубашку.

— Тебе позволено ее убить? — сказала Гермиона, глядя, как его бледная кожа исчезает под черной тканью.

— Ну... я сомневаюсь, что это было изначальным планом, но к ней не прилагалось инструкций.

— Кровь мантикоры невосприимчива к большинству видов магии. Ты, вероятно, мог бы создать с ее помощью очень полезное оружие.

Он повернулся и посмотрел на нее сверху вниз.

— Например?

Гермиона заколебалась, а затем протянула руку, чтобы закончить застегивать его рубашку и поправить воротник. Они стояли так близко, что их тела почти соприкасались. Она почувствовала запах кедра на его одежде и осторожно положила руку ему на грудь, чувствуя биение сердца под своими пальцами. Девушка на мгновение прикусила губу, прежде чем обратить на него взгляд. Его губы изогнулись в легкой усмешке, когда он посмотрел на нее сверху вниз, его глаза потемнели, когда она взглянула на него в ответ.

— Я читала, что гоблинские ножи или наконечники стрел, пропитанные ядом мантикоры, могут прорезать защитные чары, — медленно произнесла она. — Одежда, пропитанная их кровью, будет невосприимчива почти ко всем видам магии. Ее защитное действие не исчезнет с одежды с течением времени.

Глаза Драко сузились.

— Ну и что? — спросил он, внимательно наблюдая за ней. — Думаешь, я должен убить свой подарок от Темного Лорда, а затем использовать его для изготовления зачарованных предметов для Ордена?

— Нет, — сказала она, убрав руку и опустив взгляд. — Даже если бы ты сделал это, я не смогла бы дать никаких объяснений, каким образом их заполучила. И большинство членов Ордена все равно не стали бы ими пользоваться. В конце концов, мантикоры — существа, порождённые темной магией. — На последних словах ее тон стал горьким. Она резко вздохнула. — Большинство бойцов Сопротивления были бы убиты, если бы столкнулись с мантикорой на поле боя. Существуют, вероятно, около сотни людей, которые знают, как убить хотя бы одну. Так что... если бы ты мог придумать предлог, чтобы избавиться от нее до того, как твой хозяин решит выпустить ее, это было бы намного предпочтительнее.

Она придвинулась еще ближе и нервно коснулась тыльной стороны его руки.

Она будет умолять... Гермиона сделает все, чтобы убедить его.

Он резко отдернул руку, и на мгновение она приготовилась к его раздражению. Но потом Драко схватил ее за подбородок и запрокинул ее голову назад, пока ее глаза не встретились с его. Какое-то время он изучал выражение ее лица, пока она смотрела на него.

Он наклонился к ней, и ей показалось, что он собирается поцеловать ее.

— Всегда такая прагматичная.

Она почувствовала, как слова коснулись ее губ.

Затем он резко отпустил ее подбородок и отступил. Его глаза сверкнули, когда он заметил ее замешательство.

— Не умирай, Грейнджер. Я могу начать скучать по тебе, — сказал Драко, ухмыляясь, прежде чем с треском исчезнуть.

Примечание к части

Арты к главе

Автор avendell https://www.instagram.com/p/CAG5Ljenv6u/ https://www.instagram.com/p/CAIhmHmnNMW/

35. Флэшбэк 10.

Июль 2002.

Во вторник Гермиона почувствовала себя параноиком, отправляясь на поиски ингредиентов для зелий, но её вылазка в итоге обошлась без инцидентов.

Позднее тем же утром, когда она аппарировала в хижину, Драко уже ждал её там.

— Итак, вернёмся к дуэлям, — сказал он, крутя палочку в руках, когда Гермиона появилась в дверном проёме.

Она замерла и слегка побледнела.

Девушка быстро взяла себя в руки, она была готова... к подобному развитию событий. Напоминая себе, что Драко, скорее всего, снова придумает что-нибудь гадкое, как только почувствует себя лучше. Видимо, причиняя ей боль, он надеялся сохранить дистанцию в их отношениях.

Гермиона приложила много сил, чтобы вылечить последствия его наказания. Гораздо больше, чем во время исцеления его после схватки с оборотнем. И если он решит, что она вышла за рамки, исцеляя его руны... тем самым сокращая расстояние между ними, то сделает все что угодно, чтобы снова увеличить его.

Гермиона знала это...

Но все равно чувствовала, как ее внутренности сжимаются от одной мысли о его наказании.

Девушка опустила взгляд, стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Хорошо, — сказала она и бросила сумку на полу возле двери, наложив на неё охранные чары.

Лицо Малфоя оставалось холодным и расчётливым, пока он наблюдал за ней из другого конца комнаты.

— Хочу посмотреть, улучшились ли твои навыки в уклонении от заклинаний. Надеюсь, мне не придётся приводить тебя в чувство после каждой атаки...

На последних словах Гермиона едва заметно вздрогнула.

— Главное не целься мне в руки, — перебила она Малфоя. — Я не смогу работать... если ты снова повредишь мои руки.

Драко раздраженно сузил глаза.

— Иди к черту, Грейнджер, я не собираюсь проклинать тебя, — грубо ответил он. Драко резко взмахнул палочкой в её сторону, и Гермиона почувствовала, как об её руку ударилось что-то холодное и... мокрое.

Она опустила взгляд на свою ладонь, с тыльной стороны которой стекали капли воды.

— Я понимаю, что ты считаешь меня абсолютным монстром, — сказал Драко сухо. — Но я, как правило, придерживаюсь своих обещаний. Надеюсь, обычная вода не оскорбит твоих чувств.

Гермиона все ещё изумленно смотрела на свою руку. Наконец она подняла взгляд на Малфоя и покраснела.

— Прости, — пробормотала она.

— Неважно. — Его лицо ожесточилось. — В первую очередь меня интересует, как ты двигаешься. Однако ты можешь попытаться проклясть меня, если, конечно, сумеешь попасть.

Малфой встал в довольно небрежную дуэльную стойку и подождал, пока она сделает то же самое.

Гермиона повторила его позу и слегка склонила голову в поклоне, прежде чем наслать на него проклятье, сковывающее движения. Он отбил заклинание слабым движением палочки.