Девушка ничего не ответила. Она подошла и села на край кровати, Страуд вытащила пузырек Веритасерума. Девушка, открыв рот, проглотила зелье.

Страуд наложила диагностические чары на Гермиону, и они обе принялись изучать показатели. С глазом все было в порядке. Уровень натрия оставался в норме. Показатель кортизола был сильно повышен.

Он всегда был высоким, но в этот раз всплеск гормонов был чрезвычайно большим.

Страуд вздохнула и написала что-то в файле Гермионы, прежде чем наложить диагностику обнаружения беременности.

Гермиона уже знала, каков будет результат. Она многозначительно посмотрела на часы на стене. Со своим несбалансированным зрением девушка не могла различать цифры или даже стрелки, если не прикрывала левый глаз.

Последовало долгое молчание, настолько долгое, что Гермиона наконец оглянулась и обнаружила, что целительница проводила более детальную диагностику ее репродуктивной системы.

Гермиона не могла ясно разобрать все показания, но уже знала достаточно, чтобы понять, что у неё не было ничего необычного. Она взглянула на лицо целительницы.

Женщина была размыта, но Гермиона все еще могла различить знакомое напряженное раздражение вокруг ее рта, когда та проводила палочкой по диагностике.

— Ты до сих пор не беременна, — решительно заявила Страуд.

Эти слова были одновременно обвинением и осуждением.

Гермиона не вздрогнула и даже не моргнула.

— Ты одна из немногих, у кого до сих пор не наступила беременность, — продолжала Страуд. — А в случае с другими причина кроется в проблемах со здоровьем.

Последовала пауза. Целительница, казалось, ждала ее оправданий.

— Возможно, у Верховного Правителя имеются проблемы, — наконец сказала Гермиона.

— С ним все в порядке. Я проверяла его самостоятельно уже несколько раз. Он совершенно здоровый и полноценный мужчина. Даже в исключительной степени.

Гермиона с трудом удержалась, чтобы не дернуть губами от смеха при мысли о том, что Страуд лично проверяла Малфоя. «Должно быть, он был в восторге», — подумала она.

Девушка ничего не ответила. Целительница резко вздохнула.

— В какой позе он тебя берет? Ты остаешься неподвижной после полового акта, как было указано в инструкции? Принимаешь ванну только на следующий день? — интонация у вопросов была подозрительной.

Гермиона почувствовала, как ее щеки вспыхнули, когда она поняла, что вынуждена отвечать на вопросы.

— Там на стене висят часы. Я всегда жду отведенного времени перед тем, как встать. Я следую всем инструкциям насчёт принятия ванны. Портрет может это подтвердить.

Глаза Страуд сузились.

— А как он тебя берет?

Гермиона пристально смотрела на расплывчатые часы, пока у нее не начала болеть голова.

— На столе.

— Что? — резко сказала целительница.

— Он... он призывает стол в центр комнаты. И приказывает мне наклониться.

— Он берет тебя сзади?

Гермиона почувствовала, как ее щеки и уши пылают.

— Да. Он очень... обезличенно относится к этому процессу.

— Сколько раз в день?

— Раз в день. Пять дней в месяц.

Наступило долгое молчание.

— Что ж... — наконец произнесла Страуд. Затем она наклонилась и дважды постучала палочкой по одному из наручников на запястьях Гермионы. Девушка почувствовала прилив тепла от браслетов.

Через минуту раздался резкий стук в дверь, и вошёл Малфой, выглядя еще более холодным и отстраненным, чем обычно. Она едва могла разглядеть его лицо, когда он приблизился к целительнице. Гермиона закрыла левый глаз, чтобы лучше видеть.

— Ты вызывала, — сказал он.

— Она до сих пор не беременна, — объявила Страуд.

Малфой не выглядел ни удивленным, ни разочарованным этим заявлением.

— Какая жалость, — холодно произнёс он.

— Действительно. Это начинает становиться аномальным. И я не могу найти причин для объяснения.

Глаза целительницы сузились, когда она посмотрела на Малфоя.

В Гермионе внезапно вспыхнуло любопытство. Неужели Страуд подозревала, что Малфой пытается избежать зачатия? Так ли это было? Зачем ему это? Он должен отчаянно хотеть, чтобы она забеременела. Если не ради наследника, то хотя бы в надежде, что магия плода наконец-то прорвется сквозь магию, защищающую воспоминания Гермионы.

— У Темного Лорда могут возникнуть причины для беспокойства, если она не забеременеет. Как вы знаете, эта задача сейчас в приоритете.

— Действительно. Я в курсе, — ответил Малфой, и в его голосе послышались опасные нотки.

— Тогда вы не будете возражать, если я дам несколько рекомендаций, чтобы увеличить ваши шансы на успех.

— Все, что угодно, ради службы у Темного Лорда, — ответил Малфой.

— Тогда больше никаких столов, — резко сказала Страуд.

В глазах Малфоя мелькнуло что-то, возможно, раздражение.

— Ладно.

— И пусть она будет в полулежачем положении, — добавила целительница, — с меньшей отстраненностью от процесса.

На губах Малфоя появилась усмешка, но прежде чем он успел что-то сказать, Страуд добавила:

— Магическая беременность — это нечто более сложное, нежели обычный биологический процесс оплодотворения. Она может потребовать особого, более личного участия. В противном случае мы могли бы использовать маггловские методы для этой программы повышения популяции. Что, безусловно, было бы более удобным вариантом для всех.

— Неужели? То есть все другие беременные суррогаты, которые у вас есть, объясняют свою беременность особой связью, которую они имеют со своими осеменителями? — протянул Малфой.

— Она исключительна в своей магии так же, как и вы, — холодно ответила Страуд. — Согласно некоторым теориям, такая сила заставляет искру жизни требовать большего. Если только вы не можете предложить какое-то другое объяснение.

Она долго смотрела на Малфоя, он, в свою очередь, сверлил ее взглядом в ответ.

Гермиона теперь была уверена, что Страуд действительно подозревала Малфоя в том, что тот пытается саботировать процесс зачатия.

— Отлично, — огрызнулся он через мгновение.

— Отлично, — самодовольно сказала целительница. — В конце концов, Темный Лорд очень хочет получить доступ к этим воспоминаниям. Если ваши усилия по зачатию будут продолжать терпеть неудачу, мы будем вынуждены рассмотреть других «осеменителей».

— У меня сложилось впечатление, что использование магической беременности для восстановления воспоминаний требует, чтобы отец был легилиментом, иначе это может привести к выкидышу, — сказал Малфой слегка резким тоном.

— Это правда. Генетическая сторона для сеансов легилименции во время беременности очень важна. Однако это не обязательно должен быть отец ребёнка. Единокровные братья и сестры могут стать запасным вариантом. До меня дошли слухи, что вашего отца могут отозвать обратно в Британию.

Гермиона почувствовала, что ее трясет, а горло начинает сжиматься, как будто ее сейчас вырвет. Выражение лица Малфоя не дрогнуло, но он заметно побледнел, даже в затуманенном взоре Гермионы.

Страуд продолжала, в ее голосе отчетливо слышалась насмешка:

— Я еще не говорила об этом варианте Темному Лорду, но знаю, как он жаждет прогресса. Рекомендация такого решения нашему Повелителю стала бы огромным разочарованием для меня. Ведь, будучи учёным, я признаю, что мне особенно любопытно было бы наблюдать за потомством двух таких уникальных и сильных волшебников. Но... моя первоочерёдная задача — это верность Темному Лорду, поэтому, если созданная пара все еще будет оставаться бесплодной после шести месяцев, я чувствую, что у меня не останется выбора, кроме как предложить альтернативное решение.

— Конечно, — сказал Малфой, его тон был спокойным, но резкость, прозвучавшая в ответе, Гермионой без сомнений распознавалась как ярость. — Что-нибудь еще?

— Это все, Верховный Правитель. Спасибо, что уделили мне время, — сказала целительница Страуд.

Малфой развернулся и исчез в дверном проеме.

Примечание к части

Арт к главе.

Автор _knar.m_ Прочь. С моих. Глаз. https://www.instagram.com/p/CK7buxqhHLS/?igshid=1srhy2ss9ofwg

21.

Гермиона в ужасе замерла на смотровом столе. Скрип от пера целительницы Страуд начинал сводить ее с ума вместе с бесконечным монотонным тиканьем часов.

Во рту у девушки пересохло, и она с трудом сглотнула появившийся на языке привкус кислоты. Гермиона попыталась дышать ровно, но напряжение наряду с наступающей паникой не давали ей этого сделать. Ей больше ничего не оставалось, кроме как неподвижно сидеть и стараться не потерять сознание при мысли о том, что ее отдадут Люциусу Малфою.

Люциусу Малфою, который был сумасшедшим психом; гораздо более безумным, чем даже Беллатриса Лестрейндж. Человеку, который всегда нарушал правила, переходил границы и каким-то образом всегда умудрялся использовать изворотливый язык, чтобы спасти свою шкуру. Тому, кто мог убить Артура Уизли, но вместо этого обрёк его на вечную пытку, лишив главу семейства Уизли разума, тем самым превратив здорового мужчину в беспомощного ребёнка. Человеку, который проклял Джорджа ужасающей вариацией проклятия некроза, которое заставило Гермиону отрезать ему ногу, пока он был еще в сознании, чтобы спасти его. Тому, кто убивал Рона на глазах у Гермионы, не переставая смеяться.

Комната перед глазами поплыла, и девушка осознала, что сейчас у неё случится обморок или истерика.

Ее начинало трясти.

— Что случилось? — спросила Страуд.

Гермиона вздрогнула.

— Ты... только что угрожала передать меня Люциусу Малфою, — сказала она.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — мягко ответила целительница.

— А что, если дойдёт?

— Ну, мы сможем взять его под контроль, если будет слишком много опасений насчёт его сумасбродного поведения. Жаль, я не могу дать тебе зелье плодородия в этом месяце. Я пришлю несколько зелий, которые, по крайней мере, облегчат ситуацию и, возможно, увеличат ваши шансы на успех.

Гермиона замолчала, больше ничего не ответив.

Малфой пришёл поздно вечером, и она вяло уставилась на него. Выражение его лица было жестким. Сжатая челюсть и холодные суровые глаза, в которых смутно читалась усталость. Вероятно, он вернулся к охоте на последнего члена Ордена. Или, возможно, его волновало, что отец все же не выдержит и убьет ее преждевременно.

Она изучала его, пытаясь по выражению лица понять, почему он сделал все, чтобы не дать ей забеременеть. Гермиона не могла придумать этому объяснение. Она все время прокручивала эту идею в голове, но не могла найти ничего, что казалось бы ей правдоподобной причиной.

Девушка изучила все варианты.

Возможно, мысль о том, что она станет биологической матерью его наследника, казалась ему невыносимой, но Гермиона сомневалась, что причина была в нетерпимости ее статуса крови. Во-первых, помимо постоянного упоминания «Грязнокровки», будто это было ее настоящее имя, он, казалось, не очень заботился о чистоте крови. Он не восхвалял победу Волдеморта как свидетельство превосходства чистокровных и не держал Гермиону в темнице из-за ее «грязной» крови. Всякий раз, рассуждая о войне, он ссылался в первую очередь на противоборство взглядов: идеализма и реализма.

По опыту Гермионы, все фанатики были одержимы своими идеями. Драко Малфой в Хогвартсе был маленьким попугаем фанатических идей своего отца. Взрослая же версия Драко Малфоя... Девушка не была уверена, чем он был одержим на данный момент.

Гермионой, если верить Астории.

Она не знала, чему верить.

У него всегда был такой чёткий ответ и убедительное оправдание для каждого своего поступка.

Почему он не хочет, чтобы она забеременела? Гермиона не могла представить, куда вписать стратегически его поступок.

Она не хотела своей беременности, но теперь знала, на что могут пойти целительница Страуд и Волдеморт, чтобы гарантировать это…

Гермиона все еще чувствовала тошноту при мысли о том, что Малфой «возьмет» ее на кровати «с меньшей отстранённостью», или о том, что она, возможно, забеременеет — или не забеременеет и будет передана Люциусу…

Ни один из вариантов не был обнадёживающим; все становилось только хуже. Хотя, возможно, у неё наконец случится психический срыв.

Она не могла перестать думать об этом, и каждый раз, когда девушка снова перебирала варианты, в конце концов ей становилось только хуже от осознания неизбежности ее положения.

Малфой наложил на ее глаза диагностическое заклинание и внимательно изучил его.

— Как много ты теперь можешь видеть? — спросил он.

Гермиона резко рассмеялась.

Она понятия не имела, когда смеялась в последний раз. Скорее всего, несколько лет назад. Но вопрос ее позабавил. Даже рассмешил.

Все в ее жизни было полнейшим и абсолютным ужасом, и почему-то единственной вещью, что заботила сейчас Малфоя, было ее зрение. Он держал ее пленницей в своем доме, насиловал, следуя чужому приказу, и его очень волновало состояние ее глаз.

Она не могла перестать смеяться. Это продолжалось, и продолжалось, и становилось все более истеричным, в конце концов смех сменился рыданием. Гермиона продолжала рыдать, раскачиваясь на краю кровати, а Малфой все это время просто стоял и смотрел на нее своим пустым взглядом.

Прошло двадцать минут, прежде чем девушка наконец перестала всхлипывать. Затем она просто сидела, заикаясь и пытаясь восстановить дыхание. Ей казалось, что внутри у нее пустота, будто Гермиона выплеснула все своё содержимое, и все, что от неё осталось, — лишь оболочка.

Наконец она затихла, лишь изредка прерывисто дыша, уставившись в пол и желая просто умереть.

— Чувствуешь себя лучше?

Уголок ее рта дернулся, и Гермиона устало пожала плечами.

— Настолько близко к лучшему, насколько это вообще возможно, — сказала она. Девушка посмотрела на его руки и заметила, что пальцы снова слегка подергиваются. Она подняла на него глаза.

— За что тебя пытали на этот раз? — спросила Гермиона.