Ведь выхода просто не было.

Она даже не была уверена, сможет ли он отпустить ее, если и захочет. В его взгляде, время от времени обращенном на наручники, было нечто, заставляющее Гермиону сомневаться, что Малфой в состоянии их снять.

Он мог только убить ее. И никаких шансов, что она заставит его хотя бы попытаться.

Гермиона перевернулась на спину и в отчаянии уставилась на балдахин.

Выхода не было.

Она никогда не сбежит. Скоро она забеременеет.

И тогда она точно никогда не сбежит.

Волна депрессии в конце концов заставила ее отключиться.

Следующие несколько дней Гермиона почти не вставала с постели.

Она смотрела в окно, когда дверь ее комнаты внезапно распахнулась, и вошла Астория с палочкой в одной руке и газетой в другой.

Гермиона быстро встала, и Астория остановилась. С минуту они молча смотрели друг на друга.

Астория не подходила к Гермионе с той ночи, когда привела ее в комнату Малфоя. Пальцы Гермионы нервно дернулись. Астория, должно быть, пришла из-за ситуации с Монтегю.

— Подойди, Грязнокровка, — приказала женщина резким голосом.

Гермиона неохотно пересекла комнату и остановилась всего в шаге от Астории. Ее сердце колотилось, и у нее было сильное предчувствие, что разговор, который они собирались начать, закончится плохо.

Астория казалась бледной. Хрупкой. Она была безукоризненно одета и ухоженна, но в ней чувствовалась какая-то растерянность. Ее серьги слегка дрожали, а глаза сузились в щелочки, когда она смотрела на Гермиону.

— Я знаю, что ты всегда шпионишь. Уже в курсе этой истории? — сказала Астория, поднимая газету так, чтобы Гермиона могла видеть фотографию на первой странице.

Девушка была слишком подавлена, чтобы даже смотреть на «Ежедневный пророк» после Равноденствия. Ее взгляд опустился вниз, чтобы изучить фотографию, и глаза расширились.

На обложке «Ежедневного пророка» была фотография Малфоя, спокойно потрошащего Грэхэма Монтегю посреди приемной больницы Святого Мунго.

Гермиона лишь на мгновение оцепенела, прежде чем Астория дернула рукой и сложила газету пополам.

— Должна признаться, — сказала Астория неестественно спокойным голосом, — когда я впервые услышала новость о том, что Драко публично убил Грэхема, я подумала: «Он наконец-то заметил».

Губы Астории дрогнули, и она отвела взгляд от Гермионы.

— Я старалась быть примерной женой, когда меня выбрали, — продолжила женщина. — Жена Драко Малфоя. Не существовало никого, с кем можно было его сравнить. Самый могущественный генерал в армии Темного Лорда. Все остальные девушки завидовали и ревновали. Конечно, наш брак был фикцией, но я считала, что, в конце концов, он поймет, что я ему подхожу. Что я буду хорошей женой. И я делала все. Я появлялась на всех важных мероприятиях, присоединилась к каждой благотворительной организации. Я была идеальной женой. Я сама была идеальной. Но ему было все равно.

Астория пожала плечами и небрежно махнула рукой с палочкой. Ее ногти, выкрашенные в серебристый цвет, блестели на свету.

— Люди не догадывались, но он даже не жил здесь. Мы поженились, и он... он просто оставил меня одну здесь, в этом доме. Никогда не устраивал мне экскурсии по поместью. В день нашей свадьбы он привез меня сюда и оставил в коридоре, не потрудившись даже закрепить наш брак. Заявляя, что будет навещать меня только в дни, когда я смогу зачать. А потом, как только целители определили, что я бесплодна... Драко вообще перестал появляться. Он просто исчез. Я никогда не знала, где он. Я никогда не могла связаться с ним. Я думала, что смогу привлечь его внимание, если заставлю ревновать, но его никогда это не волновало. И поэтому я предположила, что он просто был таким.

Горечь на лице Астории исказила его в нечто одновременно уродливое и пугающее.

— Но потом появилась ты, — голос Астории дрожал от негодования. — А затем он переехал и перевернул все поместье вверх дном, чтобы убедиться, что оно под охраной и в безопасности. Водил тебя на прогулки и устроил тебе экскурсию по дому.

Гермиона открыла рот, чтобы указать на то, что Малфою было приказано сделать все это.

— Заткнись! Я не желаю ничего слушать, — резко сказала Астория, оскалив зубы.

Газета смялась в ее сжатом кулаке.

— А потом появился Грэхем и начал оказывать мне знаки внимания, — сказала Астория, ее голос дрожал, как будто она сдерживала слезы. — Он был таким отзывчивым и всегда составлял мне компанию на всех мероприятиях, на которых Драко никогда не появлялся. Он хотел видеть все, чем я увлекаюсь, замечал все мелочи, которые предназначались вниманию Драко. Он хотел, чтобы я показала ему все поместье, чтобы посмотреть, как я его украсила. Это была его идея — устроить новогоднюю вечеринку здесь, в поместье. И званый обед. И даже праздник Равноденствия на веранде Северного крыла. Он очень точно указал на то, что это должно быть Северное крыло...

Голос Астории затих, и она несколько секунд смотрела в окно.

— Когда я узнала, что Драко убил Грэхема, я решила: Драко наконец заметил, он просто был занят раньше... Но потом мне пришло в голову, что Грэхем впервые обратился ко мне через неделю после того, как «Ежедневный пророк» написал эту мерзкую статью о том, что ты живешь здесь. Он так сильно хотел приехать в это поместье, не в отель или в свой таунхаус. Был очень настойчив. Он хотел увидеть поместье и усадьбу. И все комнаты, даже если нам приходилось прорываться через охранные чары, чтобы попасть внутрь. А потом мне пришло в голову, что Грэхем всегда исчезает: во время Нового года, званых обедов и вечеринок в саду. Он всегда... исчезал.

Астория замолчала на несколько секунд. Гермиона съежилась, не в силах говорить или что-то объяснить. Она не знала, будут ли вообще ее оправдания иметь какое-то значение для жены Малфоя.

— Это все было из-за тебя, — наконец сказала Астория. — Грэхэм приезжал сюда из-за тебя. Драко убил его из-за тебя. Грэхэм просто использовал меня! Он использовал меня, чтобы добраться до тебя!

Астория швырнула газету на пол. Страницы рассыпались по деревянному полу, показывая, как Малфой хладнокровно убивает Грэхэма Монтегю в непрерывном черно-белом кадре.

«Драко Малфой Публично Убивает Своего Приятеля Пожирателя Смерти!»

— Почему они так заинтересованы в тебе? — потребовала Астория, шагнув к Гермионе и резко вонзив палочку ей в горло. — Что в тебе такого особенного, что Драко переехал сюда, в этот дом, который так ненавидит? Зачем Грэхэм тратил своё время, используя меня, чтобы добраться до тебя? Почему кого-то вообще волнует Грязнокровка? Почему все думают, что ты так важна?

Блеск в глазах Астории, когда она посмотрела на Гермиону, был сумасшедшим.

Гермиона открыла рот, и Астория резко ударила ее по лицу.

— Я не хочу слушать твои оправдания, — прорычала женщина. — Я предупреждала тебя. Я говорила, что будет, если ты начнёшь создавать мне проблемы.

Астория резко ткнула палочкой ей в лицо, прямо в глаза. Грудь Гермионы сжалась, и она резко отвернулась.

— Ты ведь знаешь, — сказала Астория дрожащим, певучим голосом, схватив девушку за подбородок, — Маркус рассказывал, что он едва может смотреть на свою суррогатную мать, потому что дыра в голове делает ее отвратительной. Возможно, Драко станет меньше зацикливаться на тебе, если у тебя совсем не будет глаз.

Гермиона отшатнулась.

— Стой смирно, — скомандовала Астория.

Гермиона замерла, а Астория снова придвинулась ближе.

«Малфой придет. Малфой придет. Малфой придет».

Малфой был в Румынии.

Астория снова схватила Гермиону за подбородок.

— Открой глаза пошире, Грязнокровка, — приказала она.

Гермиона почувствовала, что начинает дрожать, когда ее глаза расширяются.

— Пожалуйста... не надо!

— Заткнись, — холодно ответила Астория, притягивая к себе лицо Гермионы. Астория прижала кончик палочки к внешнему углу левого глаза девушки и воткнула ее в глазницу. Затем усмехнулась.

— Я надеюсь, что буду рядом, когда Драко увидит тебя в следующий раз. Даже если он убьет меня, удовлетворение от его взгляда будет того стоить.

Гермиона попыталась оторвать палочку от лица, и Астория на мгновение взмахнула ей, чтобы обездвижить девушку быстрым заклинанием, замораживая на месте, прежде чем резко ударить палочкой в глаз Гермионы.

Боль в глазу девушки нарастала, она чувствовала, что ее глазное яблоко вот-вот вырвут из глазницы. Все ее тело тряслось, и она не могла пошевелиться.

Звук ее испуганного дыхания прорезал сюрреалистическое понимание того, что лицо Астории Малфой может стать последним, что она когда-либо увидит. Гермиона услышала свой собственный сдавленный вопль, когда почувствовала, как что-то на ее лице дернулось, и ее глаз перестал видеть.

Внезапно вдалеке раздался треск, такой резкий, что, казалось, задрожало все поместье. Астория вздрогнула от неожиданности, но не остановилась.

— Экспеллиармус! — прорычал Малфой, появляясь из ниоткуда.

Палочка, вонзившаяся в глаз Гермионы, исчезла, а Асторию отшвырнуло через всю комнату, и она с тошнотворным хрустом ударилась о стену, прежде чем упасть на пол.

Гермиона стояла неподвижно на месте с открытыми глазами, истерически рыдая, там, где ее оставила Астория.

Малфой мелькнул перед ней, снимая обездвиживающее заклинание. Гермиона упала на пол. Он опустился перед ней на колени и наклонил ее лицо к себе. Его лицо было бледным и застывшим от ужаса, когда он увидел, что с ней произошло.

Малфой наложил на нее диагностическое заклинание. Через минуту он сглотнул и сделал несколько глубоких вдохов, будто пытаясь успокоиться.

— Твой глаз наполовину вынут из глазницы, и у тебя глубокий прокол в склере, — сказал он наконец. — Какие заклинания могут это исправить?

Гермиона ошеломленно уставилась на него. Рыдающая. Ее лицо исказилось, когда она дрожала под его рукой и чувствовала, как ее слезы собираются под его пальцами. Она видела его правым глазом, с левой стороны виднелось только темное пятно.

Она не могла перестать плакать и дрожать, когда смотрела на Малфоя.

Гермиона знала, что должна знать ответ на его вопрос, но не могла вспомнить. Она чувствовала только то место, где палочка Астории проткнула ей глаз.

Все расплывалось...

Малфой резко вдохнул, и его лицо застыло, когда он пристально посмотрел на нее.

— Мне нужно, чтобы ты успокоилась и рассказала мне, как это исправить, — сказал Малфой. В его голосе прозвучала отчаянная команда.

Гермиона подавила рыдание и попыталась вздохнуть. Она хотела закрыть глаза, но не смогла, потому что Астория попыталась вытащить один из них.

Девушка несколько раз прерывисто вздохнула, пытаясь успокоиться. Затем заставила себя посмотреть на диагностические показания, все еще видимые на палочке Малфоя.

Она была целительницей. У кого-то был поврежден глаз. Ей нужно было работать эффективно, если она хотела попытаться сохранить зрение пациента.

— Для проколотой склеры, — сказала Гермиона дрожащим голосом, пытаясь припомнить, что же произошло, пока она анализировала показания. Малфой провел детальную диагностику ее состояния, и она могла видеть, что повреждения были обширными. — Склера Санентур. Ты должен произносить это размеренно, почти напевая. И провести кончиком палочки у прокола.

Малфой повторил интонацию и ритм, и она коротко кивнула. Он продолжал произносить заклинание, осторожно направляя палочку к ее лицу. Она слегка заскулила, когда почувствовала, что прокол начал восстанавливаться сам по себе.

— Затем... для исправления вынутого левого глаза, — сказала Гермиона более спокойным голосом, чем чувствовала себя на самом деле, — это Окулус Синистер Ретрехо. И движение палочки...

Она осторожно, почти вслепую потянулась к левой руке Малфоя, и, когда он не отдернул ее, сомкнула свои пальцы на его и продемонстрировала изящное спиралевидное движение.

— Только не слишком быстро, иначе заклинание только ухудшит ситуацию, — добавила она.

Малфой кивнул.

Гермиона почувствовала, как ее глаз скользнул обратно на свое место. Темное пятно стало чуть ярче, но все равно казалось, что смотришь в сильно запотевшее окно.

Малфой сотворил новое диагностическое заклинание.

— С-сколько ты можешь видеть? — спросил он, снова поднимая ее лицо к своему, его пальцы слегка коснулись ее подбородка.

Она посмотрела на него снизу вверх и прикрыла рукой правый глаз. Его лицо было всего в нескольких сантиметрах от ее лица.

— Ты блондин. Думаю... я могу видеть, что ты блондин, и если я попытаюсь сконцентрироваться, то смогу немного разглядеть твои глаза и рот... — ее голос прервался всхлипом, и она задохнулась, когда снова начала плакать. Ее рука соскользнула с правого глаза, и Гермиона зажала ею рот, пытаясь остановить рыдание.

— Что еще мне нужно сделать? Как мне это исправить? — спросил он.

— Бадьян, — ответила она. — Экстракт бадьяна, вероятно, смог бы восстановить остальные повреждения. В редких случаях. Вся сложность в том, что его не всегда получается применить вовремя.

— Топси! — немедленно крикнул Малфой. — Принеси мне экстракт бадьяна.

Эльфийка появилась и быстро исчезла.

Руки Малфоя оставались на ее лице, пока рыдания девушки не стихли, а затем он медленно убрал их.

— Жди здесь. Я должен разобраться с Асторией, — сказал Малфой.

Гермиона кивнула и вытерла лицо, обнаружив, что плачет кровью. Она смотрела, как Малфой подошел, подняв жену с пола и опуская ее на стул, прежде чем выполнить диагностическое заклинание. Нечеткое зрение Гермионы мешало разглядеть ее повреждения. Она предположила, что у Астории было сломано несколько ребер и сотрясение мозга.

Малфой залечил переломы с привычной легкостью, а затем в течение нескольких минут пристально смотрел на Асторию, прежде чем наконец произнести: