— Это не значит, что я сплю с ним, — пробормотала Гермиона, чувствуя, что ее лицо вот-вот вспыхнет. — Он мой коллега. Я советуюсь с ним насчет зелий.

— Ты просто выглядишь одинокой, — сказала Джинни, глядя на Гермиону долгим взглядом.

Гермиона слегка вздрогнула и уставилась на нее в ответ.

— Ты ни с кем не сближаешься, — продолжила Джинни. — Раньше вы были неразлучны с Роном и Гарри. Но даже до того, как покинуть их, чтобы стать целительницей, ты, казалось, уже отдалилась ото всех. Я подумала... Может, у тебя кто-то есть. Конечно, Снейп был бы странным выбором по многим причинам... но это война. Слишком тяжело справляться с ней в одиночку.

— Снимать напряжение с помощью секса — это фишка Рона. Не моя, — сухо ответила Гермиона. — Кроме того, я не участвую в сражениях.

Джинни задумчиво посмотрела на нее, прежде чем сказать:

— Я считаю, больничная палата намного хуже поля боя.

Гермиона отвела взгляд. Иногда она размышляла об этом. Могло ли это быть на самом деле правдой... Она не слышала иного мнения, потому что никогда не решалась спросить об этом.

— Я думаю об этом каждый раз, когда нахожусь там. На поле боя все так упорядоченно. Кого-то ранили. Ты просто трангрессируешь всех раненых прочь, а затем возвращаешься сражаться. Ты немного побеждаешь. Ты несёшь потери. Иногда тебя бьют. Ты бьешь в ответ. И у тебя есть дни, чтобы восстановиться и передохнуть, или есть время для скорби, если твой партнер, прикрывающий тебя на поле, умирает. Но в больничной палате каждая битва выглядит проигранной. Я всегда испытываю больше стресса, проводя время в больничных палатах, а не на поле битвы.

Гермиона молчала.

— И у тебя никогда не бывает свободного времени, — добавила Джинни. — Ты на работе, поэтому никто не может пожалеть тебя, дать тебе оплакивать потери. Я знаю от Гарри и Рона, что ты все еще настаиваешь на темных искусствах, когда ходишь на собрания Ордена. Я не согласна с тобой... но я понимаю. Я понимаю, что ты видишь войну под другим углом зрения. Наверное, под самым худшим. Я просто хочу сказать, что если у тебя кто-то появился, я была бы очень рада за тебя. Даже если это будет Снейп.

Гермиона закатила глаза.

— Тебе, наверное, стоит прекратить, если ты все еще хочешь получить своё противозачаточное зелье, — сказала она с сердитым взглядом.

***

Гермиона проснулась в полном шоке.

Джинни и Гарри были вместе.

Джинни и Гарри были вместе, и Гермиона ничего об этом не помнила. В ее воспоминаниях не было и намёка на это. Она полностью забыла про них.

Она забыла эту деталь…

Намеренно?

Было ли это тем, что скрывала Гермиона?

Джинни была еще жива, когда Гермиону посадили в тюрьму. Джинни не участвовала в последней битве. Ее не пытали до смерти вместе с остальными Уизли.

Гермиона думала, что Джинни все еще жива, пока Ханна не рассказала ей о Верховном Правителе.

Если бы Волдеморт знал, какое значение имеет Джинни для Гарри, ее смерть была бы ужасной. Гораздо хуже, чем то, что случилось с остальными Уизли.

Гермиона сделала бы все, чтобы защитить Джинни, заперла бы собственные воспоминания, чтобы попытаться спасти ее.

Ради Гарри.

Ради самой Джинни.

Во время войны она всегда была ее подругой. Не близкой, но всегда постоянной в своей дружбе с Гермионой, даже когда у самой Гермионы начались проблемы с остальными. Джинни, Луна и Гермиона жили вместе на Площади Гриммо, пока Луна не умерла.

Но Джинни была мертва. Малфой выследил ее и убил.

Гермиона почувствовала, что ее сейчас вырвет.

Неужели все это было настолько бессмысленно? Она заперла свое прошлое, чтобы защитить Джинни, не зная, что та уже умерла? Гермиону передали Малфою, таскали к Волдеморту, и все это было для того, чтобы защитить ту, кто уже была мертва.

И ещё был Снейп.

После освобождения Гермиона очень старалась не думать о Снейпе.

Она думала, что он был на их стороне.

Он обучил ее мастерству приготовления зелий, посвятив этому бесчисленное количество часов своего личного времени.

Вскоре после того, как Дамблдор был убит, Гермиона спустилась в подземелье к двери Снейпа и спросила ровным голосом:

— Если начнется война, какие зелья я должна уметь приготовить? Где я смогу купить ингредиенты, которые не смогу найти?

Вместо того, чтобы усмехнуться и захлопнуть дверь перед ее носом, он пригласил ее, и она каждый вечер до поздней ночи проводила в его кабинете. Готовя одно сложнейшее зелье за другим. Когда Хогвартс был покинут, он продолжал учить ее на Площади Гриммо.

Загадочный мужчина не третировал ее, возможно, из-за отсутствия сил, которые он тратил на ее тренировки. Он был жестким и требовательным, но щедрым в своих знаниях. Снейп, казалось, был одним из немногих других людей, который готовился к войне, составлял собственные рецепты зелий, рисовал карты местности, где искать ингредиенты, когда закончатся средства для их покупки. Среди ночи и рано утром он таскал ее с собой по всей Англии. Он трансгрессировал с места на место, чтобы научить ее находить растения и собирать их таким образом, чтобы сохранить их свойства. Он научил ее строить силки, ловить и гуманно убивать животных и магических существ, необходимых для приготовления зелья.

Он даже ничего не сказал, когда она заплакала, убив своего первого растопырника.

Снейп обучал ее, пока Гермиона не получила квалификацию мастера зелий.

Во время войны она была его самым верным защитником.

Чарли Уизли возненавидел ее за то, что девушка предпочла Снейпа почти всем остальным. Она защищала методы Снейпа и все то, что он делал в качестве Пожирателя Смерти. Она защищала его, когда Гарри и Рон хотели убрать его из Ордена.

Гермиона считала его больше чем коллегой или наставником. Он был тем, кому она безоговорочно доверяла.

Все это было обманом. Хитрой уловкой. Без Дамблдора, который мог бы поручиться за него, он вырастил себе нового защитника. Обвел ее вокруг пальца, щедро делясь своими знаниями. Купил ее преданность мастерством зелья.

Затем, одержав победу, он бросил ее. У него был шанс избавить ее от участия в программе Страуд, и он отказался. Он уехал в Румынию и оставил ее на растерзание Малфою.

Это было настолько горьким и глубоко личным предательством, что она едва могла заставить себя думать об этом.

Гермиона встала и принялась читать газету.

16

В середине февраля при попытке нападения на Министра Магии была убита Долорес Амбридж.

На территории Хогвартса проходило мероприятие, посвященное открытию памятника Волдеморту, который должен был послужить напоминанием о его победе в Финальной битве. Надзирательница Амбридж стояла на помосте рядом с Министром Магии Пием Толстоватым, пока тот произносил речь для толпы, состоящей из тюремной стражи, репортеров и кучки министерских чиновников. Во время торжественного разрезания красной ленточки со стороны Запретного леса вылетела арбалетная стрела и, прорвавшись сквозь окружавшие замок защитные чары, едва не задев Министра, воткнулась в грудь Долорес Амбридж.

Она умерла не сразу. Осколки ожерелья, застрявшие в ране, и наконечник стрелы сдерживали кровотечение. Стражи, вероятно, не знали о существовании этого средневекового маггловского оружия, стрелы которого были пропитаны ядом. Они, по всей видимости, даже не имели понятия о простейших правилах оказания первой помощи. Один из них выдернул древко стрелы из груди женщины. Амбридж скончалась на месте в результате потери крови.

Попытка нападения на Министра, занимавшего свой пост уже третий срок подряд, привела магическое сообщество в ужас. Считалось, что все участники Сопротивления были убиты. Их неожиданное появление повергло в хаос общественность и заставило мобилизоваться Пожирателей смерти.

Волдеморт воспринял нападение как личное оскорбление.

Монтегю внезапно перестал появляться в поместье. Бледная как полотно Астория бродила по коридорам замка, выглядя еще более неуравновешенной, чем обычно. Гермиона как-то услышала, как та расспрашивала Малфоя, какие именно охранные чары окружали поместье.

В те редкие моменты, когда Гермиона видела Малфоя в замке, он всегда был одет в нечто среднее между охотничьей одеждой и боевым снаряжением. Возвращался в поместье он всегда с ног до головы покрытый грязью и бледный от ярости.

Гермиона была взволнована.

С одержимостью она выискивала любую информацию в газетных статьях. Хотя в репортажах и заострялось внимание на том, что попытка убийства Министра с треском провалилась, Гермиона считала, что смерть Амбридж являлась гораздо большей удачей. Пий Толстоватый был мелкой пешкой, ведомой чужими приказами. Вина же за преступления Амбридж лежала на самой надзирательнице.

Но даже радость от заслуженного возмездия блекла по сравнению с тем облегчением, которое Гермиона испытала, узнав, что кто-то из Сопротивления остался в живых. Впервые за долгое время девушка почувствовала, как в ней зарождается надежда.

В течение многих дней она ощущала такую легкость, что даже шаги ее наполнились энергией, оставляя панику позади.

Целительница Страуд в очередной раз пришла с проверкой, чтобы узнать, что Гермиона снова не забеременела. Было видно: женщина едва сдерживала раздражение. Наложив на Гермиону целую серию различных заклинаний, она долго изучала показания.

— Что ж, уровень натрия в крови приходит в норму, — наконец сказала целительница после нескольких минут молчания.

Гермиона посмотрела на часы и ничего не ответила.

Страуд покопалась в своей медицинской сумке и вытащила большую бутыль, наполненную фиолетовой жидкостью.

— Выпей всю, — приказала она.

Гермиона против воли поднесла бутыль к лицу, но все же спросила:

— Что в ней?

Целительница Страуд не ответила, пока не убедилась, что девушка выпила все до последней капли.

— Это зелье, повышающее фертильность. Тебе оно, вероятно, не нужно, но другого выхода я не вижу. Боюсь, побочные эффекты тебе не понравятся. Зелье увеличивает вероятность многоплодной беременности.

Гермиона ощутила, как от лица отхлынула кровь. Голова закружилась, и она почувствовала, что может свалиться со стола, на котором сидела. Пустая бутыль из-под зелья выпала из ее руки и разбилась на мелкие кусочки. Быстрым движением палочки целительница избавилась от осколков стекла.

— От зелья набухнет грудь и повысится ее чувствительность, немного увеличится живот. Возможны перепады настроения и головные боли, а также вероятны приступы жара. В результате приема зелья могут снова проявиться твои страхи и панические атаки, — сказала целительница Страуд, добавляя пометки в медицинскую карту девушки. — Я предупрежу Верховного Правителя.

Гермиона тяжело сглотнула и, прикусив губу, устремила взгляд на часы, висящие на стене напротив.

Малфой так и не пришел в тот день для очередного сеанса легилименции. Гермиона не удивилась, это было предсказуемо.

Ее ожидала встреча с Волдемортом. Это будет продолжаться каждый месяц, пока она не забеременеет.

Когда на следующий день Малфой появился в ее комнате, он выглядел уставшим и злым. Не сказав ни слова, он схватил Гермиону за руку и трансгрессировал вместе с ней в один из петляющих коридоров владений Волдеморта.

Здесь было еще более душно, чем в прошлый раз. В воздухе стоял отвратительный запах гниющей плоти. Стоило Гермионе сделать вдох, как она тут же почувствовала тошноту. Казалось, Малфой был привычен к этой вони, судя по тому, как он сразу прошел в главный зал и опустился на колени, потащив Гермиону за собой. Пол был сырым и липким и едва заметно мерцал.

Комната была почти полностью погружена во мрак, слабыми источниками света служили лишь несколько подсвечников, стоявших поодаль. В зале, кроме них троих, больше никого не было.

— Я привел Грязнокровку, Повелитель, — сказал Малфой.

Со стороны помоста послышался протяжный вздох, похожий на змеиное шипение, и Гермиона увидела алеющие в темноте глаза Волдеморта.

— Подведи ее ближе, — произнес он через несколько мгновений.

Малфой поднял Гермиону с пола и потащил ее вперед по ступенькам. Там он снова заставил ее опуститься на колени. Гермиона с отвращением посмотрела перед собой.

Трона, на котором раньше восседал Волдеморт, больше не было. Теперь он полулежал-полусидел на огромном сплетении из змей, которые извивались вокруг друг друга и вместе создавали нечто, похожее на стул. Питоны, переплетаясь, лениво шевелили своими скользкими телами под восседавшим на них волшебником.

Волдеморт задумчиво рассматривал Гермиону, чуть склонив голову набок и водя по своей груди длинными костлявыми пальцами.

— Все еще не беременна, — сказал он угрожающе.

— К моему сожалению, Повелитель, — ответил Малфой извиняющимся тоном. — Но вы скоро сможете удостовериться, что целители были правы в своих предположениях. Ее воспоминания начинают восстанавливаться даже несмотря на то, что она до сих пор не беременна.

Волдеморт раздраженно вздохнул, и один из питонов отделился от общей массы, положив голову на колено волшебника. Тот стал лениво поглаживать змею, откинувшись глубже на своем жутком троне.

— Держи ее, — приказал Волдеморт.

Малфой поставил колено между лопаток Гермионы и обхватил рукой ее подбородок, не позволяя шевелить головой. Девушка задрожала, когда взгляд красных глаз ворвался в ее сознание, словно нож, полоснув по лицу.

Гермиона чувствовала руку Малфоя, обвитую вокруг шеи и подбородка, в то время как ее тело разрывалось от боли. Казалось, легилименция Волдеморта была кинжалом, который разрезает ее разум изнутри. Она закричала сквозь стиснутые челюсти.

В этот раз все происходило медленно. Вместо обжигающей и ослепляющей агонии ее накрывало волнами тупой, постепенно нарастающей боли, которая проникала в каждую частицу ее тела и ума, не желая отпускать.

Волдеморт неспешно просматривал ее воспоминания, разделяя их на отдельные эпизоды. Словно кот, он играл с пойманной добычей. Гермиона не понимала, для чего он делал это. Волшебник стирал те части воспоминаний, которые казались ему несущественными, только чтобы почувствовать страдания девушки. Из ее памяти испарялись фрагменты жизни. То, как она складывала оригами, пока ее родители обсуждали восточный мистицизм; момент, когда она нашла конюшню с крылатыми лошадьми. Волдеморт разрывал воспоминания Гермионы на мелкие кусочки, словно те были листами пергамента.