Взмахнув палочкой, он освободил ее запястья и лодыжки от ремней. Гермиона медленно села. Ее мышцы все еще непроизвольно подергивались.

Открыв дверь, целитель прокричал:

— Она готова. Можете забирать её на переподготовку.

Он вернулся к своему столу.

Все вокруг странно светилось. Она прищурилась. Так ярко, что девушка едва могла видеть сквозь свет, чтобы различить очертания вокруг себя.

Протянув дрожащую руку, Гермиона вытащила кляп из зубов. Они сразу начали стучать. Она поняла, что ей ужасно, ужасно холодно. Слишком холодно.

Охранник приближался к ней, протягивая руку, чтобы увести девушку. Она соскользнула со стола и попыталась встать.

— Ч-ч-что...

Это был ее голос? Она не помнила, как звучал ее голос.

Слова выходили невнятно, и все светящиеся предметы в комнате, казалось, растягивались и искажались перед ее глазами, как будто ее бросили в аквариум с золотыми рыбками. Целитель насмешливо повернулся к ней.

— Я н-н-не думаю, ч-ч-что... — слова не могли вырваться из ее стучащих зубов. Она опять попыталась: — Ш-ш-ш-шок...

Внезапно темнота начала просачиваться через всю комнату. Все светящиеся предметы исчезли, и все, что она могла видеть, — это озабоченное лицо целителя, плывущее перед ней. Ее глаза закатились, и Гермиона упала.

Никто ее не поймал.

Ее голова ударилась об угол стола. Сильно.

— Черт! — выругался охранник. Даже звук казался шатким и искаженным.

Последнее, что помнила Гермиона, было то, что, вероятно, охранником мог оказаться Маркус Флинт.

Очнувшись, она почувствовала, что тонет в каше. Гермиона не была уверена, почему это сравнение пришло ей на ум. Она с трудом выбиралась на поверхность, двигаясь навстречу приглушенным голосам, пытаясь понять их смысл.

— Шестнадцать месяцев в одиночной камере без света и звука! По всем подсчетам она должна была быть либо совершенно безумной, либо мертвой. На нее даже нет ни единого документа! Как будто ты бросила ее в бездонную яму! Посмотри на этот файл. Заключенная 187 в соседней камере! Ты видишь, сколько там страниц? Осмотры! Отчеты о крови! Сеансы психического здоровья! Предписанные зелья! У меня даже есть ее фотографии, чтобы посмотреть, как она выглядела до того, как ты искалечила её. А здесь — ничего! Ее посадили в эту тюрьму, а потом она исчезла! Никто ее не видел! Нет даже никаких записей о том, что она что-то ела! В течение шестнадцати месяцев! Объясни, как это произошло!

Последовала пауза.

— Кхе-кхе, хм... Здесь так много пленников, — начал льстивый голос Амбридж, — вряд ли стоит удивляться, если один или двое заключённых умудряются теряться, как это сделала мисс Грейнджер.

— Мисс... Грейнджер... — другой голос внезапно испугался и запнулся. — Так ЭТО Грейнджер? Ты знала, что это она! Ты пыталась ее убить!

— Что? Нет! Я бы никогда не... Это во власти Темного Лорда: решать их судьбы. Я всего лишь его верная приспешница.

— Ты действительно думала, что наш Повелитель забудет о такой пленнице, как Гермиона Грейнджер? Как ты думаешь, простит ли он тебя, если узнает?

— Я не хотела, чтобы это продолжалось так долго! Камера должна была стать временной. Ты ее не знаешь. Ты не знаешь, на что она способна. Я должна была убедиться, что она не сможет сбежать или совершить что-либо немыслимое. Война еще была не окончена. А потом... потом, когда все меры по защите замка были приняты, она... Я просто забыла про неё. Я бы никогда не бросила вызов нашему Господину!

— Успех задачи, поставленной нашим Повелителем, зависит от твоей и моей головы. Если я обнаружу хотя бы намек на то, что ты сделала что-то еще, чтобы подорвать его планы, я немедленно сообщу ему о тебе. Грейнджер теперь полностью под моей юрисдикцией. Ты не будешь приближаться к ней без моего разрешения. Если с ней еще что-нибудь случится, я буду считать, что ты в ответе за это.

— Н-но у нее так много врагов! — голос Амбридж дрогнул.

— Тогда я предлагаю тебе внимательно следить за своей тюрьмой. Темный Лорд не просто так озвучил её имя в своих планах. Ты предстанешь перед ним сегодня, если это то, что нужно для твоей мотивации. Я работала дольше и усерднее, чем ты, госпожа Надзиратель. И никому не позволю встать у меня на пути. Иди подготовь остальных. Темный Лорд ожидает отчета о количестве подопытных сегодня вечером, а я потратила половину своего дня на исправление твоих ошибок.

Пара шагов затихла. «Амбридж», — подумала Гермиона. Она приоткрыла один глаз, пытаясь незаметно оглядеться вокруг.

— Ты очнулась.

Недостаточно незаметно. Она полностью открыла глаза и посмотрела на расплывчатые очертания женщины, стоящей над ней. Целительница наклонилась ближе, чтобы рассмотреть Гермиону, и девушка смогла разглядеть ее на фоне яркого света. Пожилая женщина с суровым лицом в целительской мантии.

— Значит, ты — Гермиона Грейнджер.

Гермиона не знала, как ответить на это замечание. Подслушанный разговор не пролил свет на то, что от нее хотели. Она была важна для какой-то ужасной идеи Волдеморта. Она не должна была умереть или сойти с ума, и они хотели, чтобы она была здоровой. Вероятно, у них не было в планах очередных пыток.

Она молчала, надеясь, что целительница была из тех, кто продолжает говорить, когда люди ей не отвечают.

— Мне придется спросить тебя, поскольку больше никто не знает. Как ты до сих пор жива? Как тебе удалось остаться в здравом уме?

— Я... н-не знаю... — ответила Гермиона, подождав несколько мгновений. Ее голос дрожал. Голосовые связки атрофировались. Было трудно проговаривать слова, согласные сливались в один звук, как будто требовалось усилие, чтобы снова разделять их. — Я... повторяла заклинания... и... вспоминала рецепты зелий. Я делала все, что могла... чтобы держаться.

— Замечательно, — пробормотала целительница, делая пометки в папке. — Но как же ты выжила? Нет никаких записей о том, что кто-то кормил тебя, и все же каким-то образом ты не умерла от голода.

— Я н-не... знаю. Еда появлялась. Всегда без определенного времени. Я думала... это было намеренно.

— Что именно было намеренным?

— Нерегулярность... я думала, что это... — горло было измучено, когда она продолжала говорить, — что это было частью... сенсорной депривации^[1]. Держать меня... в неведении... сколько времени прошло.

Ее голос становился все тоньше и тоньше с каждым словом.

— О. Ну конечно. Это был бы очень творческий подход. А твое физическое состояние? Тебя никогда не выводили из камеры. И все же твой мышечный тонус лучше, чем у половины моих целителей. Как такое вообще возможно?

— Когда... я не могла... больше думать ни о чем, я делала упражнения... пока не закончатся силы.

— Какие именно упражнения?

— Любые. Прыжки. Отжимания. Подтягивания. Все, что угодно, чтобы вымотать себя... Все, что давало мне сны без дальнейших размышлений.

Опять пометки.

— Каких размышлений ты пыталась избежать?

У Гермионы перехватило дыхание. Остальные вопросы были простыми. Этот же был слишком близок к реальности.

— Мыслей о том, что было раньше.

— Раньше?

— До того, как я попала сюда. — Голос Гермионы был тихим. Яростным. Она закрыла глаза, от света у нее началась сильная мигрень.

— Конечно. — Опять царапанье на бумаге. От этого звука мышцы Гермионы дернулись в ответ. — Ты будешь здесь, в лазарете, пока побочные эффекты от пыток полностью не исчезнут. Я также приведу специалиста, чтобы выяснить, что случилось с твоим мозгом.

Гермиона резко открыла глаза.

— Здесь... — она заколебалась. — Со мной что-то не так?

Целительница задумчиво посмотрела на нее, прежде чем взмахнуть палочкой над головой Гермионы.

— Тебя держали в сенсорной изоляции шестнадцать месяцев. Тот факт, что ты в сознании, — уже чудо. Последствий такого опыта вряд ли можно избежать, особенно учитывая обстоятельства до твоего прибытия. Полагаю, ты изучала основы целительства во время войны?

— Да, — сказала Гермиона, глядя на одеяло у себя на коленях. Оно было потертым и с сильным запахом антисептика, ей захотелось заткнуть нос от обонятельного приступа.

— Тогда ты знаешь, как выглядит нормальный, здоровый мозг волшебника. Теперь взгляни на свой.

Простая манипуляция палочкой призвала магически спроецированное изображение мозга Гермионы в поле зрения.

Ее глаза сузились. По всей проекции были разбросаны маленькие светящиеся огоньки, некоторые группировались, другие располагались отдельно. По всему ее мозгу. Она никогда раньше не видела ничего подобного.

— Что это такое?

— Я предполагаю, что это магически созданное состояние фуги^[2].

— Что?

— В какой-то момент во время изоляции твоя магия начала пытаться защищать тебя. Поскольку ты не могла выразить магию извне, она сосредоточилась внутри тебя. Ты упорно трудилась, чтобы держаться, как ты отметила. Однако ум вряд ли способен справиться с такой вещью. Твоя магия отгородила часть твоего разума. В результате получилось разделить сознание на несколько фрагментов. Обычно фуга является общей, но твои «вырезанные фрагменты» кажутся хирургически точными. Хотя исцеление разума не входит в мою специализацию.

Гермиона в ужасе уставилась на неё:

— Вы имеете в виду, что я... я разделила свой разум?

— Что-то вроде этого. Я никогда не видела ничего подобного раньше. Это вполне может быть новым магическим заболеванием.

— У меня... раздвоение личности? — Гермиона внезапно почувствовала слабость.

— Нет. Ты просто заблокировала части своего разума. Я предполагаю, что эта магия предназначалась для защиты от ментальных атак врагов, но в дальнейшем она заблокировала доступ к твоей памяти для всех.

Гермиона внутренне пошатнулась.

— Что... что именно я не помню?

— Ну, мы не совсем уверены. Ты должна быть той, кто обнаружит недостающие фрагменты. Как зовут твоих родителей?

Гермиона сделала паузу, пытаясь вычислить, был ли вопрос основан на поиске диагноза или на извлечении потенциальной информации. Кровь отхлынула от ее лица.

— Я не знаю, — сказала она, внезапно почувствовав, что не может дышать. — Я помню, что у меня были родители. Они были магглы. Но... я ничего не помню о них.

Пытаясь подавить панику, поднимающуюся внутри нее, она умоляюще посмотрела на целителя.

— Вам что-нибудь о них известно?

— Боюсь, что нет. Давай попробуем другой вопрос. Ты помнишь школу, в которую ходила? Кто были твоими лучшими друзьями?

— Хогвартс. Гарри и Рон, — сказала Гермиона, глядя вниз, когда ее горло сжалось. Ее пальцы непроизвольно дернулись.

— Хорошо. Ты помнишь директора школы?

— Дамблдор.

— Ты помнишь, что с ним случилось?

— Он умер, — сказала Гермиона, зажмурившись. Хотя детали казались расплывчатыми, она была в этом уверена.

— Да. Ты помнишь обстоятельства его смерти?

— Нет. Я помню, что он был восстановлен в должности директора после того, как было подтверждено, что Волде... Вол... Сами-Знаете-Кто вернулся.

— Интересно.

Ещё больше писанины.

— Что ты помнишь о войне?

— Я была целительницей. Я находилась в больничной палате. Много людей, которых я не смогла спасти... я помню, помню потери. Что-то... что-то пошло не по плану. Гарри умер. Они повесили его на Астрономической башне, и мы смотрели, как он гниет. Они повесили Рона и его семью рядом с ним. И Тонкс, и Люпина. Они пытали их до самой смерти. Потом они бросили меня в камеру и оставили там.

Гермиона дрожала, когда говорила. Больничная койка затряслась и издала громкий скрип.

Целительница, казалось, ничего не замечала и нацарапала еще несколько заметок.

— Это очень нетипично и интересно. Я никогда раньше не слышала о таком состоянии фуги. Мне не терпится услышать мнение специалиста.

— Рада быть для вас такой увлекательной, — сказала Гермиона, скривив губы и открыв глаза, чтобы посмотреть на целительницу.

— Ну-ну, дорогая. Я не настолько бессердечная. Взгляни на это с медицинской точки зрения. Если бы в твоем прошлом существовали вещи, от которых разум хотел тебя защитить, то ими стали бы травмирующие последствия войны, которые тебя явно тревожат до сих пор. Вместо этого что твоё сознание решает защитить? Личности твоих родителей и военную стратегию Ордена. Твоя магия не выбрала защиту твоей психики, она выбрала защиту информации. Это очень интересно.

Гермиона предполагала такой исход, но все это было слишком.

Просто быть в состоянии видеть снова — было слишком для неё. Быть в состоянии говорить. Быть вне своей камеры. Все ощущалось слишком интенсивно. Слишком холодно. Слишком ярко.

Больше она ничего не сказала. Через несколько минут целитель снова подняла глаза.

— Если у специалиста не будет возражений, ты останешься в лазарете на неделю для восстановления, прежде чем мы начнём твою подготовку. Это даст тебе время, чтобы снова адаптироваться к свету, звуку и пройти терапию, которая понадобится для восстановления организма после пыток и сотрясения мозга, которое ты получила при падении.

Целитель начала уходить, но затем остановилась.

— Я надеюсь, излишне напоминать, но, полагаю, учитывая твой факультет и историю жизни, я все же должна буду сказать это. Вы сейчас на распутье, мисс Грейнджер. То, что случится дальше, — неизбежно, но у тебя есть выбор в том, насколько неприятным ты сделаешь этот процесс для себя.

Это был прощальный совет? Угроза? Предупреждение? Гермиона не была полностью уверена. Целитель исчезла за разделительной занавеской.

Гермиона внимательно огляделась вокруг. Она все еще была в Хогвартсе. Ее переодели из тюремной одежды в больничную пижаму. Закатав рукава, она с разочарованием отметила, что наручники были на месте.

Девушка поднесла запястье к лицу, чтобы рассмотреть их. Они были надеты непосредственно перед тем, как она была заключена в камеру, и у Гермионы никогда не было шанса по-настоящему их разглядеть.