К такому зелью и правда возможно быстро пристраститься.

Хотя Малфой, конечно, этого бы не позволил. Целительница Страуд упоминала, что снадобья против тревоги могли помешать беременности, так что ей вряд ли станут давать его в течение длительного времени.

Гермиона хотела бы знать больше о магической беременности. Пока она училась на целителя, эта тема всегда как-то ускользала от ее внимания. Будь у нее сейчас перо и пергамент, девушка бы смогла написать эссе на тридцать страниц о седативных зельях и о том, как они взаимодействовали с исцеляющей магией и темными проклятиями. Но изучение предродового периода не входило в программу обучения неотложной помощи. Почти никто не заводил детей во время войны, а если это происходило, то беременные женщины прекращали участвовать в сражениях и обращались в акушерское отделение.

Ей было интересно, из чего изготовлено сегодняшнее зелье. Гермиона была почти уверена, что в состав входили яд из жала муховертки, листья валерианы и дремоносные бобы. Вероятно, еще слизь мозга ленивца. Она попыталась вспомнить вкус зелья и покалывание на языке. Возможно, этот эффект возникал от сочетания яда из жала муховертки и сиропа чемерицы.

Было приятно подумать о чем-то отвлеченном. Казалось, последнее время ее мозг раз за разом обрабатывал одну и ту же информацию, уже и не мечтая о новой. Ее голову заполняли лишь мысли о прошлом, которые она прокручивала снова и снова, силясь понять, что пошло не так.

Прошлое тяжелым грузом продолжало тянуть ее вниз. Неумолимо возвращая к событиям войны и мыслям о том, почему они проиграли.

Знала ли Гермиона раньше? Была ли в курсе, почему Орден потерпел поражение? Возможно, она знала причину и потому скрыла эту информацию? Выбрав мучиться, находясь в неведении.

Но зачем? Как и сказал Малфой, их сторона проиграла войну. Что было настолько важным, что это необходимо защищать даже после окончания битвы? Зная при этом, что все ее близкие были убиты или брошены в тюрьму.

Последние месяцы войны Гермиона помнила так же смутно, как и смерть Дамблдора. Она не знала, зачем Орден отправился в Хогвартс. Не могла вспомнить, как ее поймали. Она сохранила в памяти, как умер Гарри. И как видела из своей камеры пытки оставшихся в живых членов семьи Уизли.

Скорее всего, она просто стерла часть воспоминаний из-за шока.

Гермиона полностью исследовала одно крыло поместья, прежде чем отправиться спать. Каждый угол чердака, каждый шкаф, все коридоры и лестницы для слуг. Девушка не стала заходить в каждую комнату, надеясь, что, как только эти коридоры станут ей более знакомы, она сможет вернуться сюда уже без помощи зелий, не испытывая панического страха.

Гермионе было интересно, сколько эльфов держали Малфои. Ни в одном даже самом дальнем уголке чердака не было и намека на паутину.

На следующее утро она проснулась с чувством невыносимой тяжести в груди. Девушка ощущала себя раздавленной и ошеломленной приступом отчаяния, которое не была способна испытать вчера. Даже дышать удавалось с трудом.

После отсрочки в двенадцать часов все накопленные эмоции терзали ее только сильнее. Гермиона не поняла бы, как сильно заполнили ее сознание одиночество и тоска, если бы не была временно от них избавлена.

Теперь, когда вес всех этих чувств вернулся к ней, девушке казалось, что он раздавит ее в пыль. Она почти ощущала, как что-то в ней ломается и распадается на части. Растворяется в воздухе. Осталось лишь дикое ощущение боли.

Ее спина и шея горели, в то время как остальное тело было мокрым и холодным, как лед. Кожа была липкой от пота.

Гермиона буквально скатилась с кровати, прежде чем её стошнило на пол. Свернувшись калачиком, она дрожала от холода. Весь ее организм будто наполнился свинцом. Она мечтала добраться до ванной. Ее тело было слишком горячим и холодным одновременно.

Гермиону мучила жажда. Она отчаянно нуждалась в воде.

И отчаянно жаждала объятий.

Новая волна одиночества нахлынула на нее так внезапно, что она разрыдалась.

Чувствуя себя слабой и больной, девушка снова ощущала себя ребенком, безысходно нуждающимся в заботе, ждущим, когда мама прижмет ладонь к горячему лбу. Просто чтобы почувствовать облегчение.

Гермиона даже не могла воскресить в памяти мамино лицо, но все равно скучала по ней. Она помнила, как лежала в кровати во время болезни, и прохладные пальцы скользили по ее лицу, смахивая непослушные локоны, и поглаживали щеку.

Когда тошнота немного отступила, Гермиона с трудом дотащилась до ванной комнаты. Выпив несколько стаканов воды, она набрала теплую ванну.

Казалось, что девушка переживала простуду одновременно с жутким похмельем. Возможно, так себя чувствовали люди при ломке. Насколько она помнила, у нее никогда не было наркотической зависимости.

Конечно же, Малфой не предупредил ее, что после окончания действия зелья она будет ощущать себя живым мертвецом. Гермиона мысленно проклинала его, надеясь, что он сможет это почувствовать.

Ей хотелось утопиться в ванной.

Когда она вернулась в комнату, пол уже был чистым.

Гермиона все еще неважно себя чувствовала. Она стянула с кровати одеяла и, накрывшись ими, прижалась щекой к оконному стеклу.

Она еле передвигалась по комнате весь день, и, очевидно, Малфой догадывался об этом, потому что так и не появился, чтобы вывести ее на прогулку. На следующий день он пришел и, не говоря ни слова, проводил ее на веранду, игнорируя полный ненависти взгляд Гермионы.

Она заметила, что зелье каким-то образом помогло ей привыкнуть к окрестностям поместья. Ей удалось спуститься по ступенькам веранды и не поддаться панике. Гермиона с трудом дышала, ее бросало в дрожь, но в этот раз страх не накрывал ее с головой. Труднее всего было пройти по гравийной дорожке к лабиринту из живой изгороди. Но, как только она оказалась среди зарослей тиса и могла касаться руками листьев, сфокусировав внимание на петляющих тропинках, ей стало намного легче дышать.

Когда Гермиона вернулась на веранду, Малфоя уже не было. Очевидно, он был рад, что избавился от необходимости присматривать за ней или прогуливаться вместе.

Порция зелья снова появилась на ее тумбочке на следующее утро. Гермиона провела несколько часов, решая, выпить ли его снова. Она чувствовала тошноту при одной мысли о том, что может ждать ее на следующий день после приема снадобья. В конце концов, стиснув зубы, девушка решила проглотить его.

Она кралась по коридорам замка, словно призрак, исследуя главное крыло. Гермиона постоянно прислушивалась, не было ли вдалеке звука каблуков Астории. С ночи, как та проводила ее в спальню Малфоя, они больше не встречались. Но порой Гермиона видела, как кто-то смотрит на них из окна, когда они с Малфоем гуляли по окрестностям поместья. Ей не хотелось проверять, были ли правдой угрозы Астории, сказанные в самом начале ее пребывания здесь.

В тот день она исследовала большую часть центрального крыла. Гермиона начала думать, что Малфой использовал магию ее крови, чтобы держать большую часть комнат в поместье закрытыми от нее: слишком много дверей оказались запертыми. Он заключил ее в клетку, возведенную из ее собственной крови.

На следующий день она чувствовала себя еще хуже.

Спустя три дня зелье не появилось на ее тумбочке. Гермиона догадывалась о причине и едва смогла заставить себя поесть. Какое-то время она беспокойно расхаживала по комнате, а потом зашла в комнату дальше по коридору и долго сидела под струями душа, пытаясь унять дрожь в теле.

Домовой эльф появился в ее комнате после обеда, чтобы забрать посуду.

— Тебе нужно подготовиться к сегодняшнему вечеру, — сказал он, прежде чем трансгрессировать.

Гермиона сидела в кресле, оцепенев. Она это знала. Но подтверждение ее мыслям все равно заставило ее чувствовать себя еще хуже. Пока у нее был месяц между этими встречами, страх смог немного притупиться. Теперь же ей казалось, что все ее органы связали в настолько тугой узел, что вскоре что-то внутри нее разорвется на куски. Грудь сдавило от ужаса, и Гермиона с трудом заставляла себя делать судорожные вздохи.

Она приняла ванну. Вернувшись в спальню, девушка то и дело бросала взгляд на середину комнаты. Гермиону приводила в ужас одна мысль о том, что Малфой может захотеть разнообразить их встречи.

Ей не хотелось быть изнасилованной каким-то другим способом.

Гермиона почти заплакала от облегчения, когда ровно в 7:30 вечера посреди комнаты появился стол.

Ей захотелось ударить себя. В каком извращенном мире женщина могла мечтать быть изнасилованной в привычной для неё манере?

В течение пяти дней Малфой приходил и уходил, не говоря ни слова. Точно так же, как делал это в предыдущем месяце.

Каждый вечер Гермиона сжимала руками края стола и представляла, что варит успокоительное зелье. У нее было столько времени, чтобы обдумывать детали, что она даже представляла, как можно разложить его на составляющие в обратной последовательности.

Гермиона старалась представить весь процесс настолько реальным, насколько было возможно. Возрождала в памяти запахи и ощущения. Была дотошной к каждой мелочи. Слишком одержимой к деталям.

Она была где-то очень-очень далеко от движений и толчков. От врезавшегося ей в бедра острого края стола. От скользящих движений внутри себя. Гермиона не позволяла сознанию зациклиться на этом.

Ее здесь не было.

Она была занята приготовлением зелья.

Встав на маленький стул-стремянку, девушка снимет с полки оловянный котел. Отточенным взмахом палочки разожжет огонь. Подождав минуту, пока котел разогреется до средней температуры, добавит в него несколько капель яда муховертки. И будет держать колбу в правой руке, слегка наклонив. Ее нос почти ощутит резкий запах ингредиентов.

Часть яда начнёт испаряться уже после минуты нахождения в разогретом олове. Гермиона соберёт выделившийся пар со стенок котла в склянку, чтобы потом использовать его как местное обезболивающее. Достав из банки часть мозга ленивца, она будет резать его длинным ножом так тонко, что кусочки будут просвечивать. Мозг под ее ладонями покажется мягким и вязким на ощупь. Движения Гермионы будут плавными, а нож в ее руках очень острым. Через минуту она убавит огонь и распределит нарезанные кусочки по дну котла, позволяя смешиваться каплям яда и частичкам мозга, пока они не превратятся в вязкую субстанцию синего оттенка.

Тем временем Гермиона займётся приготовлением дремоносных бобов. Она использует двадцать штук. Раздавит их кинжалом, чтобы из них выделился сок. Чувствуя, как пульсирует ее большой палец от усилий. Гермиона представила, как бобы раскалываются под острием ножа. Добавив их сок, она помешает зелье двенадцать раз по часовой стрелке с помощью специальной указки из серебра и восемь раз — против, палочкой из ясеня. Затем зелье нужно будет доварить на маленьком огне в течение семидесяти трех часов. Такой долгий процесс приготовления требуется, чтобы нейтрализовать усыпляющий эффект сока дремоносных бобов. После этого зелье станет бледно-зелёным. На семьдесят четвертом часу Гермиона добавит щупальца растопырника, экстракт морского лука, листья валерианы и измельченную скорлупу яиц огневицы. Она доведет эту смесь до кипения, а потом использует охлаждающие чары, остудив почти до замерзания. Зелье приобретёт темно-синий оттенок и водянистую консистенцию. На поверхность снадобья Гермиона капнет сироп чемерицы. Одна капля и десять медленных помешиваний по часовой стрелке, позже — против часовой. Ее рука бы немного устала к тому моменту. Всего тридцать капель сиропа, пока зелье не станет вязким и не начнёт прилипать к ясеневой палочке для помешивания. Затем указкой из серебра она размешает зелье еще три раза, оставит на пять минут на медленном огне, а позже, сняв, даст ему остыть до комнатной температуры без помощи магии. Цвет станет темно-серым, а консистенция тягучей, как сироп. Зелья хватит на двадцать пять порций.

Гермиона варила его в своем воображении каждый вечер. Меняла количество составляющих и способ приготовления. Обдумывала последовательность добавления ингредиентов. Спустя пять дней она решила, что знает рецепт полностью.

На шестой день Гермиона заставила себя выйти на улицу в одиночестве, опасаясь, что Малфой придет и потащит ее насильно.

Девушка решила, что преодоление агорафобии было для нее сейчас на первом месте. Любые другие ее планы относительно Малфоя могли подождать, пока она не будет способна выходить на улицу без страха.

Но глубоко в душе Гермиона понимала, что пытается обмануть себя и попросту избегает Малфоя. Она не могла представить, как заставить его убить ее, если у нее не получалось и слова вымолвить без его разрешения. Что касалось его идеи с соблазнением, то это даже звучало до абсурдности нелепо.

На следующее утро Малфой появился на пороге ее спальни, пригвоздил ее тело к постели и вторгся в воспоминания. Он едва ли сказал ей хоть слово. Когда с легилименцией было покончено, он просто развернулся и вышел из комнаты.

Спустя два дня Гермионе приснился сон, в котором Аластор Грюм стоял напротив нее в крохотной подсобке. Его глаз, как всегда, подозрительно выискивал что-то. Гермиона не могла различить ни слова из их разговора, словно они находились под толщей воды. Грюм настойчиво всматривался в ее лицо, словно ожидая реакции. Гермиона помнила, что была настроена скептически, но решительно. Аластор сказал что-то еще, а она в ответ покачала головой. Он резко кивнул и развернулся к выходу с непроницаемым лицом. Когда Грюм обернулся, в его здоровом глазу читалось сомнение. Он никогда не сомневался. После того, как Аластор ушел, Гермиона еще несколько минут простояла там в одиночестве.

Она не знала, что означал этот сон, и старалась не думать о нем.

Гермиона полностью обошла центральное крыло поместья. Очевидно, портретам запрещалось разговаривать с ней. Они буравили ее взглядом, но ни разу не произнесли ни слова. Девушка гуляла по лабиринту из живой изгороди, пока не почувствовала, что смогла бы пройти по нему с закрытыми глазами. Вся остальная территория снаружи поместья так и оставалась для неё недоступной.