Гермиона нахмурилась. Да, она знала, что яд не был одним из бесчисленных вещей, которыми он мог ее накачать. Ее сердце бешено колотилось в груди, в ушах стоял гул.

— Открой рот, — скомандовал он, откупоривая флакон и поднося его к открытому рту. — Проглоти все.

Рот Гермионы закрылся, и она сглотнула. Зелье было горьким на вкус и легко покалывало язык и горло, когда скользнуло вниз к животу. Она почувствовала, как оно остановилось на мгновение, прежде чем раствориться в ее организме.

Ей показалось, что на задворках ее сознания что-то треснуло. Что-то холодное просочилось туда, пока она не ощутила, что ее разум полностью окутан этим. Как будто кто-то вытащил ее мозг и поместил его в резервуар с ледяной водой. Ее тело было здесь, но разум — нет. Это было похоже на восприятие себя в третьем лице.

Ее сердцебиение упало до ровного ритма.

Она должна была запаниковать. Как будто ее сознание перестало зависеть от эндокринной системы. Не было никаких всплесков адреналина. Никакой паники или страха.

Она посмотрела на Малфоя.

Гермиона понимала, что ненавидит его. Это была информация, которая казалась чрезвычайно важной, и все же она не могла ее почувствовать. Ненависть была скорее фактом, нежели эмоцией.

Он пристально смотрел на нее.

— Как ты себя чувствуешь, Грязнокровка? — спросил Малфой через мгновение. Его острые глаза подмечали каждую деталь, изучая ее лицо, глаза и позу, пока она стояла перед ним. Ее руки перестали дергаться — девушка поняла это, когда он взглянул на них. Малфой как будто анализировал ее поведение. Гермиона почувствовала, как ее кожу покалывает от осознания, и слабая дрожь пробежала по спине, но она не ощутила соответствующего прилива страха. Просто факт.

— Холодно, — ответила она. — Мой мозг чувствует холод. Что ты со мной сделал?

— Зелье предназначено для того, чтобы ты адаптировалась в поместье, — сказал он, отступая назад и продолжая внимательно разглядывать ее. — Теперь я больше не обязан следить за тобой лично.

Гермиона промолчала. Ее мозг занимался анализом.

Незнакомое поместье на секунду встревожило ее своей неизвестностью. Заставило запаниковать. Зелье препятствовало этому. Теперь она могла идти куда угодно.

Зелье блокировало все, что Гермиона ощущала. Ей не было грустно. Не было злости. Или стыда. Ее горе исчезло. Ее ярость.

Она была... ничем.

Она просто существовала в холодном небытии.

Она посмотрела на Малфоя.

— Так вот, каково это — быть тобой?

Примечание к части

Арт к главе.

Автор avendell Что с нами стало? https://www.instagram.com/p/CABMSPHnYqY/

11.

Малфой издал слабый смешок.

— Нравится? — спросил он.

Девушка перевела на него взгляд. Было легко смотреть на Малфоя сейчас, когда страх или ненависть не застилали ей глаза. Умом Гермиона понимала, что он был опасен, но тело ее никак на это не реагировало. Живот не сводило от страха. Сердцебиение не учащалось. Он волновал ее не больше статуи в саду.

— Такое чувство, будто я умерла, — сказала она.

Малфой кивнул, словно подобного ответа и ждал.

— Эффект временный. Он пройдет через двенадцать часов. И через какое-то время у тебя выработается к нему иммунитет. Но зелья должно хватить, чтобы ты успела привыкнуть к поместью и его окрестностям.

Гермиона продолжала сверлить его взглядом.

— Ты ведешь себя по-другому со мной. Не такой сердитый, как обычно. Почему ты вообще делаешь это для меня? — девушка нахмурилась, пытаясь разобраться в причине. Очевидно, она все еще была в состоянии удивляться.

Малфой поднял бровь и наклонился так близко, что Гермиона могла чувствовать его дыхание на своей щеке.

— Я делаю это не для тебя, Грязнокровка, — прошептал он ей на ухо, — а для себя. Ты сейчас вообще не в состоянии ощутить разницу.

Он выпрямился.

— Видишь? Ничего. Ни учащенного пульса, ни повышенного сердцебиения. Я могу призвать боггарта или нагнуть тебя за столом, а ты и глазом не моргнешь. Никакого удовольствия.

Гермиона задумчиво кивнула. Если бы она захотела покончить с собой, было проще сделать это под действием зелья. Возможно, Малфой не сможет ничего почувствовать, пока не будет слишком поздно.

Его лицо окаменело. Он указал на дверь и произнёс:

— Пойдём.

Гермиона захватила свою мантию и последовала за Малфоем на улицу. Он остановился на веранде и наблюдал, как она в одиночестве спускается по ступенькам. Дорожку почистили от снега, но ноги Гермионы пронзило холодом, стоило ей ступить вниз. День выдался невероятно морозным.

Она замерла на пару мгновений, пытаясь решить, куда пойти. Подумав, девушка направилась к лабиринту из живой изгороди. Малфой ни разу не водил ее туда на их совместных прогулках. Гермионе было интересно, сможет ли она найти из него выход самостоятельно.

Лабиринт был огромен. Он напомнил ей о Турнире Трех Волшебников. Гермиона сомневалась, что эта живая изгородь попытается напасть на неё или же что в глубинах лабиринта она сможет встретить темных существ. Девушка прогуливалась по петляющим, извилистым дорожкам, думая о зелье, которое Малфой заставил ее принять.

Ее посетила мысль, что он и сам принимал его, чтобы всегда оставаться таким же хладнокровным и злым негодяем, но она тут же отмела эту идею. Убивающее заклятье было основано на эмоциях. Его невозможно было наложить, ничего не чувствуя.

Хотя Малфой казался способным на что угодно, когда дело касалось этого заклинания.

Отбросив мысли о нем и его неиссякаемом источнике ненависти, Гермиона поняла, что принятое зелье могло стать для нее полезным. Благодаря его воздействию у нее появилось куда больше шансов на побег, чем за весь прошедший месяц. Настолько больше, что это казалось подозрительно неосторожным со стороны Малфоя.

Она внезапно остановилась.

Малфой не был беспечным. Неважно, насколько ему претила сама мысль присматривать за ней. Должно существовать какое-то безотказное средство, которое делало его таким уверенным в себе и позволяло накачивать ее мощным успокоительным. Иначе он не стал бы так рисковать, даже если находиться с ней рядом было для него равносильно пытке.

Она ведь почти выбросилась с балкона, Малфой едва успел ее остановить. Словно зная, в какой точно момент ему следовало появиться рядом…

Гермиона посмотрела на свои запястья.

Он должен был как-то почувствовать это благодаря наручникам. Но как он смог распознать акт самоубийства, при этом отличить его от других ее экстренных состояний, к примеру, панических атак? Чары, отслеживающие ее здоровье и сознание, даже специально настроенные, вряд ли смогли бы показать настолько тонкую разницу.

Только если…

Малфой каким-то образом читал ее мысли через наручники…

Стоило этой идее оформиться в ее голове, как девушка тут же осознала, что это возможно. Гермиона не понимала, как осуществлялся процесс, но была уверена, что это правда.

Это начинало раздражать. Она должна была прийти в ярость от только что полученной информации, но не могла ничего ощутить. Она должна была утонуть в отчаянии. Но Гермиона могла лишь различать отдаленные отголоски досады в своём сознании.

Будто легилименция не была уже сама по себе достаточным вмешательством. Малфой рылся в ее воспоминаниях, словно они были его собственными. Теперь она точно знала, что он каким-то образом мог проникать в ее сознание и читать мысли.

Девушка заметила, что Малфой никогда не интересовался ее мыслями во время сеансов легилименции. Гермиона помнила, что Снейп делал так со студентами: проникал в сознание, глядя в глаза, и узнавал мысли, заполняющие их головы в тот момент. Когда она встречалась взглядом с Малфоем, он даже не пытался этого сделать.

Гермиона развернулась обратно к поместью. Она выбралась из лабиринта и поспешила назад на веранду, где сидел Малфой, с виду казавшийся полностью погруженным в алхимическую литературу. Он захлопнул книгу и взглянул на нее, пока она стояла и сердито смотрела, уперев руки в бока.

Гермиона не могла ничего сказать, но могла продолжать прожигать его взглядом.

Наконец Малфой, похоже, понял, что она вынуждена хранить молчание, слабо ухмыльнулся и уставился на нее в ответ.

— Да? — в конце концов сказал он спустя почти минуту.

— Ты читаешь мои мысли?

Он широко улыбнулся.

— Не прошло и месяца, как ты догадалась, — сказал Малфой в притворном восхищении. — Хотя, надо отдать должное, ты ведь была довольно занята, пока рыдала, жалела себя и боялась коридоров.

В отсутствии эмоций было свое преимущество: колкие слова Малфоя беспокоили ее не больше гальки, брошенной в пруд. Тихий всплеск обиды в глубине ее сознания быстро сменился безразличием.

— Как такое возможно? — спросила она, скептически подняв бровь. Это нарушало несколько основных законов магии.

— Можешь быть уверена, Грязнокровка, я не читаю все твои мысли. Если бы мне приходилось просматривать все, что происходит в твоей голове, я бы скорее наложил на себя Аваду. Я замечаю только те моменты, когда ты собираешься сделать что-то… интересное. И это избавляет меня от необходимости появляться каждый раз, когда ты пытаешься спуститься по лестнице.

Не будь Гермиона под воздействием зелья, она уже раскраснелась бы от ярости в ответ на его издевку. Но сейчас девушка лишь моргнула, усваивая новую информацию.

Значит, за ней следили не постоянно. Это было полезно узнать. Но когда любой опасный план формировался в ее сознании, Малфой был способен как-то проникать в ее разум. Это… уже становилось проблемой.

Гермиона присмотрелась к Малфою. Ей нужно было украсть то, что помогало ему читать ее мысли. Амбридж упоминала, что магию наручников контролирует хозяин поместья. Гермиона не была уверена, каким именно образом. Такие чары обычно нуждались в металлическом проводнике, через который бы передавалась магия. И их, как правило, носили на теле. Наиболее распространенными амулетами были браслеты, ожерелья или кольца.

Малфой не носил никаких драгоценностей, даже обручального кольца. Было одно-единственное чёрное кольцо на его правой руке.

Может, оно и было проводником.

— Можешь не стараться его украсть, — сказал он, растягивая слова.

Гермиона резко вскинула глаза на него.

— Это не та вещь. Точно не оно, — добавил Малфой и протянул руку, показывая кольцо поближе. Он стянул его с пальца и кинул ей. Гермиона инстинктивно поймала украшение и принялась его разглядывать.

Оно было сделано из какого-то черного металла. Было не похоже, что в нем содержалась магия, необходимая для связи с наручниками. Хотя, возможно, кольцо все-таки являлось проводником. Малфой мог соврать ей. Может, он хотел запутать ее.

Гермиона представила, как Малфой отреагирует, если она проглотит кольцо.

Он разразился смехом.

— Не нужно его глотать.

Она грозно взглянула на Малфоя, а тот только приподнял бровь. Ухмыльнувшись, он протянул руку. Против воли Гермиона вернула кольцо, и он надел его обратно на палец.

— Как я и сказал, это не кольцо. Ты не сможешь украсть проводник. Только не в этом конкретном случае. Они использовали магию крови, когда создавали наручники.

Гермиона посмотрела на него в изумлении.

— Я что, в твоей голове? — она даже приоткрыла от удивления рот, когда на нее свалилось осознание всей правды.

У нее брали кровь.

Когда она была в Хогвартсе, у нее взяли несколько пузырьков крови и отрезали немного волос. Гермиона предположила, что образцы нужны для генетического теста. Девушка и представить не могла, что они используют их для проведения магического обряда.

Это означало, что она была связана с сознанием Малфоя с помощью своей крови. Он мог ощущать ее мысли где-то на краю разума. Это было похоже на родовую защиту, накладываемую на поместья и замки, чтобы владелец всегда был в курсе состояния своих земель и знал, если кто-то предпримет попытку вторгнуться в них. Магия, связавшая ее с Малфоем, действовала по тому же принципу.

Если бы Гермиона могла чувствовать эмоции, она бы похолодела от ужаса.

Малфой кивнул.

— Ты Грязнокровка Поттера. Дополнительные меры предосторожности не помешали бы в твоем случае. Так что давай ещё раз уясним, как это работает. Я всегда буду знать, чем ты занимаешься, и всегда смогу тебя найти. Только если ты не придумаешь, как снять эти наручники.

Он засмеялся.

— Пожалуй, тебе стоит попробовать соблазнить меня, — шутливо посоветовал Малфой, откинувшись в кресле и осматривая ее с ног до головы. — Покори мое сердце своим умом и очарованием.

Гермиона закатила глаза.

— Верно. Возможно, завтра, — ответила она. Ее мозг кипел от количества новой информации. — Что ж, это все было очень познавательно. Но я не могу и дальше отвлекать тебя от чтения.

Она развернулась и поспешила вернуться в лабиринт из живой изгороди.

Пробираясь по извилистым дорожкам, Гермиона размышляла. У нее оставалось все меньше вариантов для побега. Малфой был уверен, что она не сможет вырваться. Было похоже, что он даже не тратил своё время на беспокойство по этому поводу. Гермиона понимала его. Теперь она тоже не верила в возможность сбежать.

Если раньше побег казался глупой надеждой, сейчас она уже считала эту идею полным безумием. Гермиона тихонько вздохнула, наблюдая, как ее дыхание формирует облачко пара в морозном воздухе.

Когда действие зелья спадет, она, скорее всего, будет чувствовать себя абсолютно разбитой.

Гермиона обошла вдоль и поперек весь лабиринт. К тому моменту, как она наконец покинула его, ее ступни онемели от холода и насквозь промокли. Слегка прихрамывая, девушка вернулась на веранду. Малфой ничего не сказал, когда она прошла мимо него ко входу в поместье и в одиночку поднялась в свою комнату.

Пока действовало зелье, было приятно снова почувствовать себя обычным, нормальным человеком. Никакой печали. Или страха. Чувства подавленности или безысходности. Ей не нужно было переживать, что с ней снова случится паническая атака.