Гермиона посмотрела вниз на шрамы на своем запястье. Они оставались свежими и розовыми — если она еще немного над ними поработает, шрамы поблекнут еще больше.

Через минуту Драко нарушил молчание:

— И как именно работает сердце Исиды?

Гермиона взглянула на него. Он смотрел на нее без всякого выражения. Ее глаза снова опустились на руки.

— Природа подобного артефакта плохо изучена. В некоторых отношениях они похожи на философский камень. Но египетская больница не афиширует тот факт, что камни существуют. Все исследования с ними запрещены. До меня дошло не так много проверенной информации.

— Как он работает?

— Он... — она неловко заерзала, — для небольшого использования темной магии достаточно просто временной близости. Но, — она посмотрела вниз, — руны вечны. Каждая из них подобна темному проклятию, постоянно меняющему твою сущность. Ты... ты выбрал их так много... и чтобы исцелить тебя, я... камень... он внутри твоего сердца. Я вложила его туда, пока ты был без сознания. — Гермиона нервно взглянула на него, ожидая реакции.

Брови Драко резко поползли вверх.

— Ты вложила камень мне в сердце... пока я был без сознания?

— Магический камень, — Гермиона вздернула подбородок, — чтобы спасти тебя от смертельного отравления.

— Ты вложила камень мне в сердце, не спросив разрешения. — Он уставился на нее широко раскрытыми от изумления серебристыми глазами. — Его возможно извлечь?

Гермиона вспыхнула:

— Все было не так. Я не могла сказать тебе, потому что не знала наверняка, планируешь ли ты стать следующим Темным Лордом в тот момент. Я не могла просто спросить, желаешь ли ты стать невосприимчивым к темной магии.

Он фыркнул и откинулся на подушки.

— У меня нет иммунитета к ней. Я бы заметил, если бы Круциатус перестал работать.

— Ты не получил неуязвимость к проклятиям, скорее невосприимчивость к последствиям его использования. Руны все еще воздействуют на тебя в той мере, в какой и были предназначены. Они просто не могут тебя отравить. Это как... непрерывный ритуал очищения твоей магии.

Драко молчал.

Она изучающе посмотрела на него и нерешительно протянула руку, коснувшись его груди над сердцем.

— Ты это чувствуешь? Я не знаю, каково это... для тебя. На диагностических заклинаниях ничего не видно. Но ты ведь заметил, не так ли? Что все теперь по-другому.

Он медленно кивнул, выражение его лица было замкнутым.

— Это все равно что быть разрезанным и не истекать кровью. Ты лучше меня знаешь, что происходит, когда темная магия воздействует на организм. Камень позволяет легче и в то же время тяжелее использовать темные искусства. Нет никакого мучительного ощущения, что внутри меня распространяется что-то зловещее. Даже ощущение боли притупляется. Я подозреваю... что в конце концов... вообще ничего не почувствую. — Он отвернулся от нее.

— Прости, — сказала Гермиона, отдергивая руку и отводя взгляд. Она прижала пальцы к груди. Ей казалось, что внутри у нее растет ощущение холода, как при прикосновении к трупу. В ее груди оставалось свежее ощущение заражения. Но это казалось... уместным. Есть определенные вещи, которые должны причинять боль.

Когда ты разрываешь свою душу на части, ты должен это чувствовать.

Она взглянула на Драко; тот смотрел в окно, выражение его лица было непроницаемо. Молчание становилось тяжелым. Девушка все ждала, когда он обернется. Но он этого не сделал.

Гермиона сглотнула и отвела взгляд. Ее кожа похолодела, и она подумала, не знак ли это того, что ей следует уйти.

— Прости, что не спросила, — наконец сказала Гермиона, продвигаясь к краю кровати. Ее одежда была... где-то там.

Она почувствовала, как чья-то рука сжала ее запястье.

— Боже милостивый, Грейнджер, твои друзья заморочили тебе голову. Я не сержусь на тебя. — Драко потянул ее обратно через кровать. Выражение его лица было жестким, когда он снова прижал ее к себе. — А если бы и сердился, то пережил бы это. Но... ты ведь не сказала мне, что сделала. Я думал, что умираю. Потом мне казалось, что я схожу с ума. До декабря мне и в голову не приходило, что ты исцелила меня окончательно. Я никак не ожидал подобного исхода и до сих пор пытаюсь смириться с ним. Неужели ты действительно живешь с мыслью, что все, кого ты спасаешь, потом возненавидят тебя за это?

Гермиона вздрогнула.

— Это легче предвидеть, чем быть застигнутой врасплох.

— Не смей думать обо мне так. — Выражение его лица было твердым, как мрамор.

Гермиона натянуто рассмеялась, защищаясь, и резко отстранилась от него.

— Почему бы и нет? Ты делаешь это лучше, чем кто-либо другой.

Ее губы скривились, когда она посмотрела на него.

— В конце концов, впервые, когда я исцелила тебя, ты вернулся на следующей неделе и швырял в меня заклинаниями до тех пор, пока я не стала выглядеть так, будто меня выпороли. Когда я не захотела проклинать тебя, пока ты был ранен, ты бросил мне в лицо смерть Колина Криви. После того, как ты поцеловал меня пьяный, ты исчез, и я не видела тебя почти два месяца. После того, как я исцелила тебя в декабре, ты схватил меня за горло и, смотря мне в глаза, напомнил, что сделал меня шлюхой... просто потому что мог. Потом... — ее голос дрогнул, и она опустила голову, отвернувшись от него, — после того, как я сказала Ордену, что ты дашь нерушимую клятву, и умоляла их не убивать тебя, ты ответил, что не можешь смотреть на меня, потому что принести эту клятву было хуже, чем стать Пожирателем Смерти. Это было четыре дня назад. Почему бы мне не предположить, что в конце концов ты решишь наказать меня и за это? Ты всегда поступал со мной именно так.

Она села на край кровати спиной к нему и тихо всхлипнула.

— Я не слепа в отношениях с друзьями. Но у тебя нет никакого права утверждать, что твоё отношение ко мне было в каком-то смысле лучше. Вы... вы все одинаковые.

Драко молчал.

— Я сожалею, — наконец сказал он.

Гермиона издала низкий невеселый смешок:

— Да, все они в какой-то момент сожалеют. Гарри... Гарри так много извинялся вчера, когда я вернулась в убежище. Пока он не вспомнил, что я использовала темную магию. Затем он разозлился, упомянув, что я не спасла Рона каким-то другим способом. Я уверена, что на следующей неделе он снова извинится.

Драко резко вздохнул.

— Мне очень жаль.

Губы Гермионы дрогнули, и она посмотрела на пол, не отвечая.

— Я никогда не ожидал встретить... такую, как ты, — сказал Драко через минуту. — Мы оба знали цели друг друга, но ты все равно продолжала смотреть мне в глаза и следовать своему плану. Когда я чувствовал, что у тебя получается, я делал все, что мог, чтобы заставить тебя остановиться. С того самого момента, как ты впервые вошла в хижину, я ждал, что именно ты будешь той, кто предаст меня. Но вместо этого ты вела себя так, словно меня можно было спасти. Ты вела себя так, словно действительно собиралась принадлежать мне до конца своей жизни. И была полна решимости смириться, если это спасет твой Орден. Я не знал, что они не введут тебя в курс дела.

Гермиона закусила губу.

— Думаю, они хотели убедиться, что я буду играть свою роль хорошо.

Девушка сглотнула, ее рот скривился, когда она попыталась подавить разрастающееся чувство боли и предательства, которое Гермиона ощущала по отношению ко всем, ради защиты кого она сделала все.

— Я думал, наступит момент, когда я буду достаточно жесток, чтобы ты прекратила попытки. Я предполагал, что у тебя есть предел. Думал, что, как только я найду его, ты перестанешь эмоционально обезоруживать меня. — Он испустил слабый вздох. — Я долго размышлял о том, что именно ты станешь причиной моей смерти. Мне не нужна была дополнительная боль от заботы, которую ты давала мне. Я, как мог, пытался от тебя отгородиться, причиняя боль. Мне очень жаль.

Гермиона смотрела в окно на Темзу.

— Мы отвратительная парочка, — сказала она, и уголок ее рта дернулся. — Не могу поверить, что все так закончилось. Я действительно хотела убить тебя, когда увидела в первый раз. Я думала, что ты изнасилуешь меня или, по крайней мере, заставишь заняться с тобой сексом, позабавишься, причинив мне боль, а потом когда-нибудь я убью тебя. И я ждала этого. Но я всегда чувствовала, что ты показываешь мне только маску; кого-то, кого, по твоему мнению, мне было бы легко возненавидеть. Возможно, если бы я была менее одинока, я бы поверила тебе, но ты напомнил мне меня. Сначала я думала, что мы — полная противоположность друг другу. Теперь, — она посмотрела на него и протянула руку, — я думаю, что мы похожи.

Его глаза потемнели, когда он переплел свои пальцы с ее и медленно притянул ее к себе, пока Гермиона не оказалась в его объятиях, их тела прижались друг к другу. Он поцеловал ее. Он целовал ее, а она целовала его.

Жизнь перестала быть холодной.

Он откинул голову назад и поцеловал ее в лоб, скользя руками по ее плечам и лаская горло так, что это стало уже привычным. Драко поцеловал ее между глаз.

— Ты намного лучше меня.

Она подняла руку и поймала его подбородок ладонью. Гермиона чувствовала себя так, словно, сколько бы ни прикасалась к нему, этого было недостаточно.

— Мне никогда не приходилось заходить так далеко. Ты прав, во мне еще осталось место для наивности. Хотя я была в курсе происходящего, мне и в голову не могло прийти, как далеко может зайти Орден. Я знала, что Кингсли манипулирует, используя людей, чтобы получить нужные ему результаты. Но... я не стратег, я не знаю, как думать об использовании людей подобным образом. Даже когда я пытаюсь... — Она положила голову ему на плечо, — я не знаю, как оставаться беспристрастной.

Он повернул ее лицо к себе.

— Ты сохраняешь людям жизнь. Ты смотришь на них и пытаешься сохранить им жизнь. Это значительно сложнее, чем просчитать все способы, которыми ты можешь их использовать или убить. Я думаю, то, что ты делаешь, — бесценно.

Уголок ее губ печально изогнулся, и она опустила взгляд. Драко прижался лбом к ее лбу, и Гермиона закрыла глаза. Казалось, что их души соприкасаются.

Она повернула голову, пока его нос не коснулся ее, и подняла подбородок так, что их губы встретились.

Она хотела провести остаток своей жизни, потерявшись в этом моменте.

Девушка неохотно отстранилась.

— Мне нужно идти. Я уверена, что Орден ждет моих объяснений.

Драко не отпускал ее.

— Тебе стоит поесть.

— Я должна идти, — сказала Гермиона, качая головой.

Его пальцы дернулись, когда он крепче сжал ее.

— Прими душ. Я закажу еды. Есть какие-то предпочтения?

— Драко. — Она схватила его за запястье и решительно отняла руку. — Ты не можешь держать меня здесь вечно. Я должна идти.

Его лицо на мгновение дрогнуло. Достаточно, чтобы показать частицу чувства собственничества и еще чего-то голодного и отчаянного, что она не могла определить. Затем все исчезло, когда он убрал руки и позволил ей встать.

Выражение его лица было холодным и замкнутым, но глаза горели.

Гермиона протянула руку и коснулась его лица, откинув голову назад. Она поцеловала его в лоб.

— Я приму душ. — Она стянула с кровати простыню и завернулась в нее, собирая одежду с пола. Пересекая комнату, девушка чувствовала на себе пристальный взгляд Драко.

В ванной комнате стояла огромная ванна на когтистых лапах, на которую Гермиона с тоской посмотрела, прежде чем войти в душ. Безошибочно узнаваемый запах секса витал вокруг нее, на ней все еще оставались следы крови со вчерашнего дня. Не только ее собственной. Она почувствовала кровь в своих волосах, когда начала мыть их.

Гермиона быстро вымылась с головы до ног, прежде чем выйти и вытереться. Она посмотрела в зеркало. Ванная комната была ярко, почти ослепительно освещена. Она явно предназначалась для женщин, которые тщательно наносят макияж и хотят иметь возможность осмотреть каждую свою пору. Гермиона посмотрела на себя в зеркало, прижимая полотенце.

Скудное освещение Площади Гриммо было гораздо добрее к ней. Она едва узнавала человека в отражении.

Пока девушка рассматривала себя в зеркале, Драко успел подойти и теперь наблюдал за ней из дверного проема. На нем были надеты брюки.

— Ты прав, я действительно выгляжу как труп, — сказала она через некоторое время.

Впадины его щек вспыхнули, а глаза опустились вниз.

— Тебе стоит больше есть.

Уголок ее рта дернулся:

— Это стресс. Не то чтобы меня не кормили. Я начну есть достаточно, только когда смогу нормально спать. — Она окинула его критическим взглядом. — Ты и сам не отличаешься здоровым весом.

Он посмотрел на себя, потом снова на нее, выгнув бровь.

— Как ты думаешь, кто вызывает у меня стресс? Ты — тот кошмар, о котором постоянно стоит беспокоиться.

Гермиона отвела взгляд, ее горло слегка сжалось, когда она начала теребить свою одежду.

— У меня появился напарник по добыванию ингредиентов.

— Патил, которая потеряла ногу. Та, кого ты обучала.

Гермиона подняла голову и посмотрела на него в зеркало.

— Откуда ты знаешь?

Он холодно встретил ее взгляд.

— Я обращаю внимание на любые сообщения о целителях Ордена. Ты удивительно незаметна, но Патил — знакомое лицо в Сопротивлении. Дружелюбная. Довольно разговорчивая. Мелкие подробности тут и там, я в состоянии понять общую картину. — Он был невыразителен. — Я легилимент. И часто являюсь тем, кто вытаскивает эту информацию.

Губы Гермионы дрогнули.

— Тогда зачем ты меня тренировал? Если был в курсе, что я уже не одна?

Он слегка улыбнулся и склонил голову набок.

— Когда это началось, в середине октября? Тогда ты все ещё ходила одна, а я хотел сохранить свое прикрытие. Затем я понял, что хочу, чтобы ты жила. Я хотел, чтобы после моей смерти ты оставалась живой. Я мог бы просто потребовать, чтобы у тебя появился напарник. Учитывая мои условия, это было бы вполне разумно. Но Бруствер или Грюм могли наплевать на мои условия, как только меня не станет. — Выражение его лица стало злобным. — Как ты сама сказала: если они продали тебя один раз, что помешает им сделать это снова? Кто знает, возможно, во второй раз они даже расскажут тебе обо всем.