Она повернула голову и посмотрела на Драко.

Он спал, собственнически обняв ее, словно оберегая от кражи. Его тело было таким теплым, что почти обжигало.

Пока она в замешательстве смотрела на него, все события вчерашней ночи мгновенно всплыли в памяти.

Гермиона вздрогнула.

Ей не следовало приходить.

Ей не следовало приходить и оставаться здесь.

Это было ошибкой.

Драко был похож на дракона. То, как ревниво он хранил все, что было ему дорого... в этом не было никакой умеренности. Он был собственником, причем смертельно опасным. Драко держал ее в своих объятиях так, словно она принадлежала ему.

Искушение поддаться этому чувству, позволить ему овладеть ею и любить его пугало Гермиону.

Ее потребность любить людей и отчаянное желание, чтобы они любили ее в ответ... все это Гермиона давно заперла в себе, освободив место для холодной логики и стратегических решений ради войны. Она похоронила эти желания глубоко внутри себя, никого не подпуская близко.

Но Драко вытащил этот ящик наружу и принялся вскрывать замок. Она почти чувствовала, как его пальцы крутят диск, подбирая нужную комбинацию и все это время ожидая момента, когда появится возможность открыть его.

Его собственное горе и одиночество, то, как он смотрел на нее, как прикасался к ней... все это проскальзывало сквозь ее защиту и обвивалось вокруг сердца так же уверенно, как она обвивала его.

Гермиона попыталась выскользнуть из постели до того, как он проснется, но его глаза распахнулись, стоило ей пошевелиться. Его объятия стали крепче, и Драко притянул ее к себе на мгновение, прежде чем выражение его лица дрогнуло и он отпустил ее.

Гермиона замерла и посмотрела на него сверху вниз.

Чувство ужаса, которое он внушал ей год назад, полностью испарилось. Опасность, исходящая от него, никуда не исчезла, даже стала словно более осязаемой теперь, когда она знала, как хладнокровно Драко может убивать. Но, несмотря на осознание того, насколько безжалостным он может быть, оно помогало ей чувствовать себя менее испуганной.

Теперь Гермиона знала, как много он скрывает. Несмотря на высокое положение, которого Драко добился в армии Волдеморта, он сдерживал себя. Уничтожение целой дивизии Пожирателей Смерти едва ли потребовало от него усилий. Он прибыл и убил почти сотню человек за считанные минуты.

Она изучала его лицо, а он смотрел на нее в ответ. Выражение его лица было непроницаемым. Что бы Драко ни чувствовал, он тщательно это скрывал. Но его глаза...

Того, как он смотрел на нее, было достаточно, чтобы остановить ее сердце.

— Мне не следовало приходить, — наконец сказала она.

Он не выглядел обиженным или удивленным ее словами.

— Тебе нужен был кто-то. Я просто оказался под рукой. Не нужно беспокоиться, что это усложнит твою жизнь, — сказал он, отводя от нее взгляд, его пальцы легонько играли с ее запястьем. — Я не ожидаю, что это что-то изменит между нами.

Гермиона дернулась и нервно сглотнула.

Она не могла сказать ему, что имела в виду совсем другое. Он был не просто кем-то. Он был... он был для нее...

Вот в этом и состояла ее ошибка.

Должно быть, это отразилось на ее лице, потому что, когда он изучал ее, его глаза внезапно вспыхнули чем-то похожим на торжество. Прежде чем она успела отстраниться и уйти, Драко притянул ее к себе, и его губы коснулись ее.

Как только он ее поцеловал, все ее страхи, чувство вины и решимость уйти исчезли.

Все, о чем Гермиона могла думать, — это то, как бы ей хотелось быть здесь и ощущать его прикосновения. Он был как огонь, который больше не ждал подходящего момента, а яростно прожигал путь к своей цели.

Он видел все трещины в ее обороне, и так же безжалостно, как пробивал ее окклюменционные стены, он пробивал себе путь в ее сердце.

Драко подмял ее под себя, обжигая губами, в то время как его руки блуждали по ее телу. Она прижалась к нему и страстно поцеловала в ответ.

Это было совсем не похоже на предыдущую ночь.

Это не было утешением.

Это было утверждение.

Его горячий рот касался ее губ, двигался вдоль подбородка, шеи и плеч. Она запустила пальцы в волосы Драко и обняла его, стараясь не заплакать оттого, как отчаянно она хотела его и как была благодарна, что он не заставил ее просить.

Его властные руки скользили по ее телу, притягивая все ближе и ближе, пока она не оказалась прижатой к нему. Затем он поднялся и резким толчком вошёл в нее.

Двигаясь внутри нее, Драко запоминал, как отзывается ее тело на его прикосновения, и целовал ее, пока Гермиона не начала задыхаться. Его толчки становились более глубокими.

Его объятия, его прикосновения — она не забудет этого никогда.

Драко был требовательным. Был полон решимости доказать, что она для него значит. Убедиться, что Гермиона не сможет отрицать чувства, которые он пробуждал в ней.

Он заставил ее кончить под его руками, под его телом дважды, прежде чем отпустить. Когда он излился в нее, его самообладание ускользнуло, оставив выражение лица открытым на мгновение. Теперь там не было разбитого сердца, а была одержимость.

И чувство триумфа.

— Ты моя. Ты поклялась мне, — прошептал он ей на ухо, крепко прижимая к себе. — Сейчас. И после войны. Ты обещала мне. Я буду заботиться о тебе. Я никому не позволю причинить тебе боль. Ты никогда не будешь одинока. Потому что ты моя.

Она должна уйти.

Но тогда, в тот момент Гермиона перестала быть собой. Она растворилась в опасных объятиях Драко Малфоя и чувствовала себя как дома.

Девушка спала в его руках, недоступная для остального мира. Она не могла вспомнить, когда в последний раз провела в кровати больше четырех часов без снотворного. На мгновение Гермиона очнулась от ощущения его ладони, скользящей по ее плечу. Она подняла глаза и увидела, что он изучает ее. Она выгнулась навстречу прикосновению и поцеловала его в самое сердце, прежде чем снова заснуть.

Когда девушка проснулась в следующий раз, был уже почти вечер. Драко сидел рядом с ней, играя с ее пальцами.

— Как ты здесь оказался? — спросила она, озадаченно глядя на него.

Он приподнял бровь.

— Это мой номер.

Она закатила глаза:

— Как ты оказался в мире магглов? И как вообще ты можешь провести целый день в постели со мной? Разве ты не генерал армии?

Он запустил руку в ее волосы и притянул ее рот к своему, перекатываясь на нее сверху и целуя ее в течение нескольких минут, прежде чем откинуть голову назад и взглянуть на нее.

— Я обычно бываю в маггловском мире, когда не занят. Если я не под оборотным... — Он отвел взгляд. — Все в волшебном мире знают, кто я такой. Поэтому, когда я не на службе, то прихожу в маггловский мир. Для них я незнакомец и могу заниматься чем угодно. Если что-то потребует моего присутствия, Темный Лорд вызывает меня сам или посылает кого-нибудь за мной в поместье. Я узнаю, если кто-то попытается пройти через ворота.

— Разве ты не живёшь в своем поместье? — спросила она. Его рука собственнически скользнула вниз по ее горлу, и Гермиона почувствовала, как его большой палец коснулся ключицы.

— Нет, если только мне не требуется кого-то лично там принять. Я... — Он отдернул руку и резко сел. — Это... это место... — он на секунду опустил голову и резко вздохнул: — Там все испорчено. Каждый раз, когда я там бываю... я слышу крики моей матери. Как будто в доме водятся привидения. Клетка, где ее держали, встроена в пол гостиной с помощью магии и лей-линий поместья. Я не могу от неё избавиться.

Горечь в его голосе напомнила Гермионе о том, как глубоко он переживал свое горе. Как бережно нес свою вину. В полном одиночестве. Год за годом.

— Мне так жаль, — сказала она, положив руку ему на щеку и ловя кончиками пальцев пряди его волос. Он уронил голову на ее ладонь и на мгновение закрыл глаза.

— В любом случае, — его голос звучал напряженно и неуютно, — если меня увидят живущим в другом месте, возникнут вопросы. Вот так каким-то образом я оказался в мире магглов, — он издал тихий недоверчивый смешок. — Я бродил вокруг, пытаясь понять, как здесь все работает. Консьержи оказались весьма полезны; независимо от того, насколько идиотские вопросы я задаю или какие странные просьбы прошу выполнить, они всегда находят способ помочь мне. Никогда не задают вопросов, и неважно, сколько полотенец я испачкал своей кровью.

— Что это за отель? — спросила Гермиона, садясь и оглядывая комнату.

— А какой сегодня день месяца? — задумчиво произнес он. — Последняя неделя марта... значит, это «Савой».

Гермиона слегка отстранилась, чтобы посмотреть на него.

— У тебя что, несколько отелей, в которых ты останавливаешься?

— Слишком большая магическая активность может в конечном итоге привлечь внимание даже со всеми защитными оберегами. Поэтому я выбираю новое место из нескольких отелей с помощью арифметического уравнения рандомизации. Персонал под слабым заклятием Конфундус; ничего значительного, но достаточно для того, чтобы в случае вопроса об описании моей внешности они все предложили разные варианты. — Он пожал плечами.

Гермиона моргнула и постаралась не думать о том, сколько денег тратит Драко на то, чтобы постоянно иметь в своем распоряжении несколько гостиничных номеров. Богатенький придурок.

— Значит, ты живешь в шикарных номерах маггловских отелей, когда не являешься генералом в магической войне, — сказала она, недоверчиво качая головой.

— Ты знала, что я изучал историю магглов. Где, по-твоему, я это сделал? И ко всему прочему я довольно хорошо умею смешиваться с толпой, — его тон сочился аристократическим самодовольством, когда он произносил это, но Гермиона сомневалась, что где-нибудь в мире Драко Малфой будет в состоянии смешаться с толпой.

Он снова отвернулся от нее, убрав левую руку, чтобы скрыть темную отметину.

— Мне казалось разумным найти себе какое-то нейтральное занятие, пока у меня было на это время.

Гермиона молчала. Конечно, он почти год ждал дня, когда она его предаст. Временное и нейтральное занятие. Это было разумно.

Она положила голову ему на плечо и обняла его. Девушка чувствовала под пальцами шрамы от его рун.

— Когда... когда ты понял, что я не знала, что ты должен умереть в июне?

Он издал слабый смешок:

— Когда ты об этом сказала. Я думал, ты поняла это, когда я сорвался, сказав, что ты должна была предвидеть мое наказание. Затем я предположил, что на следующий день тебе все объяснят. Но, видимо, этого не произошло, и я пришел к выводу, что Грюм и Бруствер решили, что мое выживание пока полезно Ордену. Судя по тому, как ты вела себя, было ясно, что они не сообщат тебе об этом, пока не решат сделать свой ход. Что делало твое присутствие рядом со мной одновременно забавным и мучительным. Иногда мне хотелось просто все рассказать тебе, но... наверное, мне нравилось твоё желание спасти меня.

Гермиона сжала губы и прижалась к нему лбом.

— В самом начале я предполагала подобный исход, но затем решила, что на это уйдёт ещё несколько лет. Потом я старалась не думать об этом и в конце концов забыла. После того, как я исцелила твои руны, и ты перестал приходить... я оставила попытки понять планы Ордена. Я была слишком занята вопросом, увижу ли я тебя когда-нибудь снова.

Драко молчал.

— Когда я пришла в хижину в четверг после Рождества, я только узнала... что таким был изначальный план.

Драко едва заметно кивнул.

— Я так и думал.

Он медленно повернул голову и посмотрел на нее сверху вниз.

— Раз уж мы заговорили, я хотел бы спросить, что ты со мной сделала?

Гермиона виновато застыла.

Уголок его рта дернулся, когда он продолжил изучать ее.

— Грейнджер, эти руны были у меня целый месяц, пока ты не вложила в них свою палочку. Я обращался к нескольким целителям за помощью в обезболивании. Помимо общей неясности обращения с рунической магией... что бы ты ни сделала, это нарушало фундаментальные законы магии. У меня есть свои догадки, но я был бы признателен, если бы ты рассказала мне.

Гермиона помолчала с минуту, проводя пальцами по шрамам, ее другая рука все еще была сплетена с его рукой.

— В Египте Исида считается богиней исцеления, — наконец тихо произнесла она. — Некоторые говорят, что она имеет власть над самой судьбой. В египетской мифологии, когда человек умирает, его сердце взвешивается, и только те, кого посчитают добродетельными, допускаются в загробную жизнь. Говорят, Исида подарила египетским целителям мешочек с камнями, способными очистить и исцелить сердце. Эти камни называются Сердцем Исиды. Согласно мифам, тот, чье сердце было испорчено тьмой, может получить шанс на искупление, если его поступки были продиктованы благими намерениями, — она сглотнула. — Камни поглощают темную магию, очищая ее от яда.

— И у тебя есть один из них.

Гермиона изучала простыни на кровати.

— Главный целитель больницы в Египте доверил мне один из них. Он предназначался для Гарри. Он думал, что если Гарри победит Сам-Знаешь-Кого, то ему понадобится камень. Что Гарри заслуживает очищения, чтобы иметь шанс на жизнь, которую хочет после войны. Но Гарри никогда, никогда не будет использовать темную магию. Для него возражение против ее использования основано на принципе. Это не потому, что он боится умереть или пострадать от этого. Он не будет пользоваться ею, потому что не хочет, чтобы ею пользовались другие. Руны... они отравляли тебя. Ты знал, что они отравляют тебя. Я слишком опоздала с исцелением и поэтому не могла даже замедлить этот процесс. Ты спас сотни людей, и мы нуждались в тебе. Поэтому я использовала камень, чтобы исцелить тебя. И... когда Орден узнал, что я сделала... тогда... Вот почему меня сочли скомпрометированной.

Она резко отстранилась, подтянув колени к груди и плотнее закутавшись в одеяло.

Скомпрометированная. Ненадёжная.

Голая в постели Драко Малфоя.

Если Грюм и Кингсли узнают, что она находится здесь по собственной воле... что она пошла к нему... будет ли это иметь какое-то значение? Или они всегда действовали, исходя из предположения, что она окажется здесь?