Гермиона рассеянно кивнула. Боль в руке становилась все более нестерпимой. Она чувствовала, что ее внутренние ресурсы истощились, поэтому с восстановлением не справлялись уже никакие укрепляющие зелья.

— С Ремусом все в порядке? — спросила Гермиона. Она все еще не видела ни его травм, ни Гарри, но знала, что Тонкс проверит Ремуса, как только они вернутся.

— Да. Я внимательно осмотрела его. Ты же знаешь, как быстро он исцеляется практически от всего. Он пошел доложить Кингсли, что мы вернули Рона.

— Хорошо, — Гермиона кивнула, пытаясь встать.

— Гермиона, — Тонкс поймала ее, когда та споткнулась, — что с тобой случилось?

— Ничего страшного. Я в порядке. Я просто не привыкла сражаться. Я не такая выносливая, как вы, — сказала Гермиона, пытаясь отойти.

— Ты исчезла, когда все мы были без сознания. — Глаза Тонкс сузились, а затем расширились. — Это ты наложила проклятие, которое убило всех?

— Нет, — быстро ответила Гермиона, качая головой. — Я не знаю, что это было.

— Но ты ведь знаешь, как это произошло, не так ли? Твой учитель... пришел за тобой. — Тонкс внезапно стала выглядеть напряженной. — Насколько сильно ты была ранена? И кого настолько сильного ты припрятала у себя в рукаве?

Гермиона ухватилась за единственное объяснение, которое удовлетворило бы бывшего аврора.

— Поговори с Грюмом. Если он позволит, я расскажу тебе все, что ты хотела бы знать.

— С каких это пор у тебя столько доступа к секретной информации? — спросила Тонкс, широко раскрыв глаза от удивления.

— Ты же знаешь, что я не могу тебе этого сказать, — ответила Гермиона, убирая руку.

— Ладно, — сказала Тонкс, — расскажи мне о своих травмах. Полагаю, эта информация не засекречена.

Гермиона не могла придумать ни одной причины, чтобы солгать.

— Меня ударили ножом. Прокол легкого и повреждение печени. Сейчас органы восстанавливаются.

— Черт! Ты не должна сейчас стоять. Ты лучше меня знаешь, что, если маггловские травмы можно быстро залечить, это не значит, что они не причиняют физических страданий. Ты должна быть в постели, а мы — тебя навещать, — прошипела Тонкс.

— Если я кому-нибудь об этом расскажу, это вызовет вопросы, на которые я не смогу ответить, — твердо сказала Гермиона. — Все хорошо. Я просто высплюсь, когда закончу. Мне нужно только увидеть Гарри. Затем я отдохну.

— Хорошо, — Тонкс отступила назад и отпустила ее, но ее взгляд все еще был подозрительным и обеспокоенным.

Как только Гермиона вышла из комнаты, она прислонилась к стене. Попыталась собрать все оставшиеся у нее запасы сил, прежде чем отправиться на поиски Гарри.

Он сидел на крыше и курил, глядя на пруд внизу. Вокруг него были разбросаны десятки окурков.

Он заметил ее, но не сделал ни малейшего движения, чтобы подойти к ней.

Гермиона неуклюже вылезла из окна, опираясь только на одну руку, стараясь держать равновесие. Если она упадет с крыши в таком состоянии, то может умереть. Девушка собралась с духом и направилась к Гарри, стараясь не смотреть вниз.

— Что с нами стало, Гермиона? — спросил он, когда она подошла ближе.

— Война, — тихо сказала девушка, протягивая руку и поворачивая его лицо к себе. У него была глубокая рана на голове. Его бледная кожа слегка покраснела от крови, которую он пытался смыть. Его взгляд был печальным, усталым и злым.

— Кто из нас первый изменился? Это была ты или я? — спросил он, когда она запустила пальцы в его волосы и откинула их в сторону, чтобы залечить рану.

— Я, — призналась она, избегая его взгляда.

— Но почему? Неужели ты думаешь, я не смогу этого сделать? — сказал он. — Ты пытаешься убедить себя, что я потерплю неудачу?

Она наложила на него диагностическое заклинание. У него были сломаны два ребра и гематомы по всему телу. Гермиона слегка толкнула его, чтобы он лег, прежде чем приступить к исцелению.

— Я думаю, ты справишься. Но... пророчество. Это как подбрасывание монетки. После смерти Дамблдора... — она слегка запнулась. — Смерть — всего лишь убивающее проклятие для всех, — сказала Гермиона через мгновение. — Я не могу просто сидеть сложа руки и ждать, когда выпадет один шанс на миллион, думая, что знаю исход. Не тогда, когда от нас зависит так много жизней. То, что у тебя есть... то, как ты любишь людей... эта сила делает тебя могущественным. Но... сколько раз ты уже убивал Тома? В детстве — с помощью матери. На первом и втором курсе. Но он все еще здесь. А ты все ещё сражаешься. Я не хочу предполагать, каких именно твоих усилий будет достаточно.

— Ты просто не можешь принять тот факт, что добро может победить, — сказал Гарри. Упрек в его голосе был тяжелым.

— Все, кто выигрывает, всегда утверждают, что именно они были добрыми и хорошими, потому что победитель пишет историю. Я не видела ничего, что указывало бы на то, что победа им досталась благодаря моральному превосходству, — сказала она, бормоча заклинания, чтобы срастить перелом.

— Но ты говоришь о маггловской истории. Магия — это другое. В волшебном мире все иначе, — яростно сказал Гарри.

Гермиона покачала головой, и выражение его лица стало горьким. Он посмотрел на небо. Гермиона закончила с исцелением, а затем начала небольшими круговыми движениями наносить мазь на синяки на теле Гарри.

— Ты должна быть другой, — Гарри продолжил. — Более праведной и справедливой, чем я. Что случилось с девушкой, которая защищала права домашних эльфов? Та девушка никогда бы не стала оправдывать использование темной магии. Что с ней произошло?

— Та девушка умерла в больничной палате, пытаясь спасти Колина Криви.

— Я тоже был там, когда Колин умер, Гермиона. Но я не изменился.

— Я всегда была готова сделать все, что потребуется, Гарри. Во всех наших школьных приключениях. С того момента, как я подружилась с вами, я всецело поддерживаю вас и борюсь за вас. Может быть, ты просто никогда не замечал, как далеко я готова была зайти ради тебя.

— Не ради меня, — произнёс Гарри, качая головой. — Ты не должна говорить себе, что делаешь это ради меня. Я никогда не попросил бы тебя о подобном.

— Знаю, — сказала она, отводя взгляд. — Это не ради тебя. Ради всех остальных. Ты делаешь, что считаешь нужным, чтобы победить. И я тоже.

— Ты отталкиваешь всех, — сказал Гарри жестким голосом, садясь. — Возможно, ты думаешь, что я этого не замечаю, но я в курсе. Я просто не понимаю, почему. Ты всегда была мне как сестра. Но теперь... каждый раз, когда в нашей дружбе появляется трещина, ты берёшь и вбиваешь в нее ещё один клин. И я не понимаю... зачем ты это делаешь?

Он был на грани слез. Его глаза были настолько обиженными и злыми, когда он смотрел на нее, что Гермиона засомневалась.

Если она признается сейчас, возможно, это все исправит. Возможно, и правда у них ещё был шанс.

Ее первый друг. Ее лучший друг. Он тянулся к ней. Если она протянет ему руку навстречу...

Она печально посмотрела на него.

— Эти трещины были всегда, Гарри. Человек, которым я являюсь... эта личность была со мной всегда. Просто война заставила тебя видеть ее.

Его выражение лица стало холодным.

— Что ж, ладно. — Он встал и вернулся в дом.

Гермиона просидела несколько минут, пытаясь собраться с силами, чтобы слезть с крыши.

Она нашла кресло и свернулась в нем калачиком, настолько уставшая, что даже колющая боль в руке не могла помешать ей уснуть.

Когда девушка проснулась несколько часов спустя, то почувствовала ледяной холод. Она так замерзла, что у нее стучали зубы. Было уже далеко за полночь, когда Гермиона заснула, и теперь в доме было темно и тихо.

Она вздрогнула от холода, схватила волшебную палочку и наложила на себя согревающее заклинание. Это не принесло никакого облегчения.

Она чувствовала... присутствие. Словно кто-то в темноте смотрел на нее.

В основании позвоночника медленно поднимались вверх ледяные щупальца, распространяя боль по телу. Как будто она была заражена чем-то, что пыталось свести ее с ума, неторопливо окутывая ее организм.

Ее рука дрожала, когда Гермиона сотворила диагностику. Должно быть, она не заметила проклятие.

Ничего не было.

Болезненное, ледяное ощущение продолжало распространяться, достигая ее грудной клетки, пока дыхание не стало мучительным.

Ей было до ужаса страшно, но в то же время возникало что-то вроде желания сдаться. Желание боли ради облегчения. Например, пойти на кухню, чтобы резать запястья, пока это не причинит больше боли, чем все остальное.

Боль как освобождение. Как вкус крови.

Она резко встала.

Это были последствия темной магии, которую Гермиона использовала. Желание саморазрушения. Галлюцинации.

Теперь, когда она думала об этом, все вставало на свои места.

Тонкс была права. Она должна быть с кем-то рядом. С кем-то, кто поможет ей продержаться.

Гермиона, спотыкаясь, спустилась по лестнице. Была середина ночи. Она направилась в комнату, где находился Чарли. Они едва ладили, но он позволял ей иногда взять себя за руку. Ей было так холодно. Он мог бы поговорить с ней и помочь сосредоточиться...

Пусто.

Она проверила Фреда... пусто.

Она двинулась дальше.

Рон стонал от боли во сне. Она влила ему в рот напиток Cна без сновидений. Наблюдая, как он успокаивается, Гермиона достала зелье, помогающее восстановить связки и сухожилия в руке, и проглотила его.

Гарри спал в кресле рядом с Роном. Он не смыкал глаз с тех пор, как Рона схватили. Следующей ночью у Ремуса будет полнолуние, и Тонкс сейчас с ним.

Она вышла из комнаты и задумалась, что же ей делать.

Холод, поглотивший ее, был настолько болезненным, что даже дышать было тяжело. Девушка заколебалась и чуть не утонула в этом ощущении.

«Возвращайся ко мне, если тебе что-нибудь понадобится».

Гермиона заставила себя выйти через парадную дверь и аппарировала в Уайткрофт.

Она шагнула к двери, ее пальцы коснулись ручки, и девушка замерла. Свет был выключен.

Конечно, его там не было. Это было просто место встречи. Он не жил там. Прошло уже несколько часов с тех пор, как она ушла. Он, наверное, спал. В месте, где была кровать.

Или он мог быть занят.

Она не должна была звать его без крайней необходимости. Гермиона обещала, что не будет, она дала ему слово.

Она не будет вызывать его, потому что у нее был плохой день.

Сделав это, Гермиона рискнет его прикрытием, скомпрометирует его, поставит под угрозу Орден.

Она отдернула руку и отвернулась.

Если бы Гермиона снова могла аппарировать... в Гриммо всегда кто-нибудь бодрствовал. Она сжала палочку и закрыла глаза.

Ей показалось, что кто-то схватил ее за голову. Ее колени подогнулись. Все исчезло.

Когда мир медленно поплыл перед глазами, она поняла, что лежит на спине. Девушка посмотрела на небо. Звезды мерцали над головой, приглушенные луной. Холодной и одинокой.

Этот день был слишком длинным.

По коже побежали мурашки: она болела, словно внутри нее был яд. Внутри ее магии. Гермиона хотела избавиться от него. Если бы только она могла найти это место. Она могла бы вырезать его одним из своих ножей, чтобы яд перестал ползать внутри нее.

Она прикоснулась пальцами к своей груди и вонзила в нее ногти.

— Грейнджер… Что ты с собой сделала?

Она почувствовала, как ее оторвали от земли. Горячие руки сомкнулись вокруг ее тела, прогоняя холод. Ей было так холодно. Она так тянулась к теплу.

Гермиона явно была в бреду, потому что Драко был здесь, с ней, одетый в маггловскую одежду. Она никогда не видела его ни в чем, кроме чёрного.

Девушка прижалась к нему сильнее. Он был словно пламя разожженного камина, отгонявшее от нее эту пугающую, холодную темноту.

— Я использовала смертельные проклятия, — сказала она, зарываясь лицом в его майку. Даже будучи одетым в маггловскую одежду, Драко пах точно так же, как всегда. — Я никогда раньше никого не убивала. Но я даже не знаю, скольких убила за сегодня.

Его руки сжались крепче на ее спине.

— Тонкс сказала… Та темная магия, которую я использовала сегодня… Мне нельзя оставаться одной. Но у меня нет никого, к кому я бы могла пойти. У всех уже есть кто-то близкий… Кто-то, с кем они будут вместе…

— Но не у тебя.

Она кивнула.

— Какое заклинание ты использовала? Какого рода темную магию? — уточнил Драко.

— Мне пришлось наслать обугливающее проклятие на оборотня. Он собирался растерзать Рона. Он был слишком силен — оставался всего день до полнолуния. Чтобы оглушить его, понадобилось бы слишком много времени.

Это была первая галлюцинация в ее жизни. Возможно, она умирала. От Драко исходил невероятный жар. Он был одет в толстовку с надписью «Оксфорд» и… похоже, это были джинсы?

Казалось почти смешным, насколько странную картинку нарисовало ее воображение. Гермионе захотелось рассмеяться, когда она рассмотрела его внимательнее.

— Неудивительно, что тебе так холодно, — пробормотал он.

Гермиона почувствовала рывок аппарации. Она огляделась в растерянности. Они находились в номере какого-то, судя по виду, дорогого маггловского отеля.

Гермиона чувствовала себя совершенно сбитой с толку. Конечно, странно было ожидать, что в галлюцинации будет какой-то смысл, но все же это выходило за грани ее воображения. Она посмотрела на Драко.

— Думаешь, это то, чего хочет мое подсознание? — спросила девушка. — Быть с тобой вместе в маггловском мире?

Выражение его лица было нечитаемым.

— А чего же хочешь ты?

Ее взгляд застелили слезы.

— Я не хочу все время быть одинокой, — выдавила она. — Я хочу иметь возможность любить кого-то, не думая, что это может им навредить. Гарри был моим первым другом. Я всегда мечтала иметь друзей… Но я была слишком странной, слишком неловкой в общении, слишком привязанной к книгам. Я всегда была одна. Никто не хотел дружить со мной. Гарри был первым человеком, позволившим мне стать его настоящим другом. Я думала, что мы всегда будем близки. Но теперь… Мне пришлось оттолкнуть его, потому что так я смогу его защитить. То же самое с Роном. И с моими… с моими родителями. И сейчас… у меня никого не осталось. Я могу любить их только на расстоянии. И мне так одиноко… — Она прижала ладонь к губам, сдерживая всхлипы.