Мама: Тебе стоило поехать в этот круиз. Погода великолепная.

Тео: Ты вообще понимаешь, как странно искать свидания всей семьей? Ограниченные судном? Я бы бросился через перила.

Мама: Мне кажется, что ладить с семьей — это довольно важная черта при выборе парня или девушки. Не то чтобы я знала. Ты никогда меня ни с кем не знакомишь.

Тео: У меня нет подруг, с которыми я мог бы тебя познакомить.

Мама: Мне кажется, у тебя их слишком много.

Я не мог оторвать глаз от Уинтер всю ночь. Такое ощущение, будто я смотрю Discovery Channel, изучая слияние двух стай гиен или что-то в этом роде. Болтовня в доме не прекращается, как и смех.

Никто не пытается заставить ее чувствовать себя неловко. Им это не нужно. Она делает все сама.

Она так внимательно следит за каждым движением и внимательно слушает, прокручивая в голове каждый фрагмент разговора. И каждый раз, когда она ловит мой взгляд, она так быстро отводит взгляд, что я уверен, что завтра у нее будет болеть шея.

— Думаю, мне пора возвращаться.

Я видел, как она готовилась к этому заявлению. Тревожно теребила пальцы. Немного наклонялась вперед, когда в разговоре наступала пауза.

Ее губы приоткрывались, но затем разговор возобновлялся, и она заметно откидывалась на спинку стула.

Замечательные контрасты этой женщины, отстраненной и граничащей с неуверенностью в один момент, холодной и резкой в следующий. И подумать только, она начала вся чертовски пылкая и срывающаяся.

Она, должно быть, измотана.

— Ты в порядке, чтобы вести машину? — спрашивает Саммер, всегда заботясь обо всех.

Взгляд Уинтер устремляется в окно, где все еще падает снег.

Нет.

— Да. Я в порядке.

Мои коренные зубы крепко сжимаются. Она не совсем хороша. Она не была хороша два часа назад, и она не могла волшебным образом научиться комфортно ездить по заснеженным, темным дорогам, просто поужинав и выпив один бокал вина.

—Я могу тебя отвезти. Я уверен, что мы сможем доставить тебе твою машину завтра.

Она усмехается, выкатывая рутину ледяной принцессы, пожимая плечами и задирая нос.

— Это совершенно лишнее.

Я бросаю на нее свой лучший взгляд «ты полна дерьма, милая», с того места, где я сижу на кожаном диване напротив нее.

— Не давай мне такой взгляд.

— Какой взгляд? Я делаю лицо соответствующим образом пустым.

Ее палец шевелится в воздухе, когда все глаза в комнате обмениваются между нами.

— Тот, который говорит, что ты знаешь лучше меня».

— В этом случае я могу.

Ее губы поджаты, чертовски чопорно.

— Я гарантирую, что нет. Я врач.

— О? Ты ходила на специальные курсы зимнего вождения в меде?

— Ты учился в школе верховой езды на быках? — язвительно бросает она, но мне просто хочется посмеяться.

— Не смеши. Наездники на быках не ходят в школу. Нам повезет, если мы научимся завязывать шнурки и чистить зубы. — Я бросаю на нее взгляд своих жемчужно-белых глаз, не заботясь о том, что все на нас смотрят.

— Я уже знаю, что ты не умеешь завязывать шнурки. Гигиена тоже не стала для меня сюрпризом, если честно.

— Льстит, что ты достаточно долго смотрела и заметила, что мои ботинки не зашнурованы. И я был бы рад доказать тебе, что ты ошибаешься насчет моей гигиены, поскольку ты явно очень заинтересована.

Ее глаза сужаются, и я смеюсь. Как бы она ни старалась, она не может меня задеть, потому что это слишком весело.

— Это правда. Ретт носит в основном сапоги без застежек, — вмешивается Саммер с немного неловким смехом, явно пытаясь разрядить обстановку.

Я бы не хотел этого. Я кайфую, наблюдая, как Уинтер оттаивает.

Все смеются, когда Ретт восклицает: «Грубо!»

Уинтер пользуется этой возможностью, чтобы встать. Она неловко обнимает и похлопывает по спине свою сестру, избегая даже поворачиваться в мою сторону. Две женщины обмениваются тихим шепотом, и я чувствую легкую тягу при виде этого.

Я полюбил Саммер как сестру, и знаю из того, что Ретт разгласил, что расстояние между ней и Уинтер причиняет ей боль.

Итак, я говорю себе, что то, что я собираюсь предложить, предназначено для Саммер, и вовсе не потому, что в ее сестре есть что-то несомненно интригующее.

— Я тоже ухожу.

— Уже? — спрашивает Ретт.

— Да, встретимся завтра в спортзале? Может, Саммер заставит нас плакать?

Ретт и Джаспер смеются, потому что они знают, о чем я говорю, по тренировкам с ней. Саммер может быть маленькой и милой, но поставьте ее в режим персонального тренера, и она станет просто злой. Я не думаю, что кто-либо из нас был в лучшей форме, чем с тех пор, как мы начали тренироваться в Hamilton Athletics.

— Это не моя вина, что вы все такие хрупкие, — бросает она залпом, разворачиваясь, чтобы ухмыльнуться нам. Да, я думаю, ей нравится смотреть, как мы боремся.

— Это мужчины для вас, — едко говорит Уинтер, поворачиваясь, чтобы уйти, не сказав больше ни слова.

Ее сестра бьет меня умоляющим взглядом.

— Тео...

Я поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Я удостоверюсь, что с ней все в порядке.

Уинтер усмехается из коридора, потому что, конечно, у нее сверхчеловеческий слух или что-то в этом роде. И я просто закатываю глаза на Саммер.

— Осторожно, у нее когти, — предлагает Кейд прямо в тот момент, когда Уилла пихает его острым локтем в ребра.

Я ухмыляюсь.

— Это нормально. Мне нравится, когда мне чешут спину.

— Я не поеду с тобой.

Уинтер слетает с крыльца в бурю, снежинки облепляют ее, словно она живет в снежном шаре.

—Ладно.

— Я даже не хочу с тобой разговаривать.

— Ну, тогда перестань, — говорю я ей со смехом, когда подхожу и стою наверху лестницы.

Ее рот открывается, а затем закрывается.

— Ты такой раздражающий.

— Это медицинский диагноз?

— Я... — Она отворачивается, и я клянусь, что вижу, как ее губы дергаются. — Боже мой, ты невероятен.

Я одариваю ее своей лучшей понимающей улыбкой.

— Я часто это слышу.

Она издает резкий, сухой смех, наклоняя голову к совершенно темному небу. Снег украшает ее ресницы, когда она снова обращает свое внимание на меня.

— Ты тоже сбиваешь с толку. Чего ты от меня хочешь?

Тон ее голоса теперь другой. Он истекает усталостью. С того места, где я стою, она выглядит маленькой и усталой, как будто она может смеяться или плакать, но не уверена, что именно.

Я даже не хочу продолжать подкалывать ее. Я хочу ее обнять и сказать, что все будет хорошо. Я чувствую, что ей нужно это утешение.

Это то, что я бы сделал для своей мамы или сестры.

Но я даю ей то, с чем она может справиться, а именно холодные, суровые факты.

— Я просто хочу, чтобы ты вернулась домой в целости и сохранности.

Она отвечает смехом, граничащим со всхлипом, а затем снова смотрит на темно-синее небо.

— Домой.

Я прислоняюсь к перилам крыльца и скрещиваю руки на груди, наблюдая за ней. Давая ей пространство, но и не желая оставлять ее одну.

— Я остановилась в отеле в городе. Rosewood Inn.

— Да? — Я киваю головой. — То же самое.

Она смотрит на меня с недоверием.

— Давай, Уинтер. Я не совсем собака. Дай мне немного уважения. А что, если я поеду впереди тебя, а ты за мной? Так, если там будет какая-нибудь дичь, я врежу ее первым.

Ее глаза закатываются, но губы повторяют:

— Следовать?

Я пожимаю плечами.

— Да. И когда ты приедешь в город, с тобой все будет в порядке. Ты можешь увидеть, как я ухожу, и больше никогда меня не видеть.

Теперь ее губы приподнимаются, но это отработано.

— В этом есть определенная привлекательность.

— Увидеть, как я ухожу? Я уже застукал тебя за этим занятием. — Я подмигиваю, сбегая по лестнице и нажимая кнопку, чтобы открыть свой грузовик.

— Ты неисправим.

— Ооо! Неисправим! Отличное слово. Очень в духе Бриджертона. Я мог бы сыграть роль герцога, если тебе это нравится.

Я дергаю ее водительскую дверь и жестом приглашаю ее войти, но она останавливается как вкопанная. Наконец-то она выглядит удивленной.

— Ты знаешь Бриджертона?

—Да. Меня даже научили читать в школе верховой езды.

— Ты читал Бриджертона?

Она так впечатлена моей способностью читать, что все еще не двигается, поэтому я оставляю дверь открытой и продолжаю идти к своему грузовику. Я смеюсь, забираясь на водительское сиденье.

— Украл их у мамы для подросткового банка шлепков. — Ее ответный вздох заставляет меня смеяться еще сильнее, и я кричу: —Поехали, Тинк! Мы отправляемся в Нетландию! — прямо тогда, когда я хлопаю дверью.

Зная, что теперь она последует за мной только для того, чтобы отчитать меня за то, что я снова сравнил ее с диснеевской феей.

Я еду медленно. Медленнее, чем нужно, но мне становится легче, когда я вижу ее фары позади меня. Она едет так, словно никогда раньше не видела снега, и я боюсь, что она упадет в кювет. Но, по крайней мере, я буду здесь, чтобы вытащить ее и вызвать эвакуатор. Лучше, чем сидеть на ранчо Wishing Well, думая, что женщина, которая гораздо больше напугана, чем она когда-либо признается, вышла на дороги в полном отчаянии.

Поездка занимает вдвое больше времени, чем должна была, и я глубоко вздохнул, когда мы подъехали к первому светофору в Честнат-Спрингс. Дороги были ужасными, и я клянусь, что чувствую ее облегчение с расстояния в двадцать футов.

Когда мы подъезжаем к Rosewood Inn, я выскакиваю и начинаю уходить, как и обещал ей. Думаю, я достаточно ее подколол за одну ночь. Но я несколько разочарована мыслью, что больше никогда ее не увижу.

Хорошего спарринг-партнера найти трудно.

— Эй, Тео? — кричит она, глубоко зарывшись подбородком в пальто, чтобы снег не в него не попал, теплые медовые волосы сияют под потоком света уличного фонаря выгнувшись над ней.

— Ты, эээ... — Она скрещивает руки на теле, защищая и неловко опускает мой взгляд. — Спасибо за это.

Я киваю.

— Конечно. В любое время.

— В любое время, когда дороги плохие, я могу просто, что? Позвонить тебе, и ты прибежишь на помощь?

— Да. Конечно. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты можешь позвонить мне.

Она на мгновение выглядит ошеломленной.

— Зачем?

Я пожимаю плечами.

— Я не знаю. Почему бы и нет?

Ее губы сжимаются, когда она размышляет несколько секунд.

— Но ты даже не знаешь меня.

— Не обязательно знать человека, чтобы быть с ним любезным.

Женщина, кажется, искренне сбита с толку.

— Это какая-то глупая карма дерьмо?

— Нет, это полностью эгоистично. У меня есть такая черта, когда я веду себя отвратительно с кем-то, это съедает меня изнутри. Так что, если я просто веду себя хорошо, это делает меня счастливым. Быть негативным — это изматывает, понимаешь? И у меня нет времени вздремнуть.

— Странно.

Моя голова дергается.

— Правда? Ты кажешься уставшей, Уинтер.

— Я.

— Тогда попробуй.

— Попробуй что?

— Сделать что-то хорошее. Попробуй на себе. Если тебе это не понравится, можешь снова быть плохой со мной, и я тебе это позволю.

Ее глаза закатываются, но я вижу, как она кусает внутреннюю часть щек, словно она обдумывает это.

— Ладно, — наконец говорит она, глубоко выдыхая. — Тео, могу ли я угостить тебя выпивкой в благодарность за то, что ты помог мне благополучно вернуться сюда?

— Зависит от того. — Я тру подбородок, словно осторожно перебираю это предложение, хотя я уже знаю, что приму его. В Уинтер есть что-то другое, и я не готов сказать «до свидания». Есть что-то, что я не могу объяснить.

С любой другой женщиной я бы, наверное, взглянул и подумал, что слишком много работы, но я хочу узнать ее получше. Чтобы понять, что скрывается под этой ледяной внешностью.

— Мы выпьем еще вина?

Может, мне просто ее жаль, и я слишком любезен, в духе Рождества или чего-то еще. Но меня тянет к ней, и не только потому, что она красива.

—Нет. Я думаю, это больше похоже на вечер текилы, — отвечает она, удивляя меня, когда я начинаю приближаться к ней, необъяснимо притягиваясь ближе.

— Как хочешь, — говорю я, подходя достаточно близко, чтобы протянуть руку и коснуться ее щеки. Она вздрогнет? Или наклонится к ней? У меня нет возможности узнать, потому что она отворачивается в сторону вестибюля отеля.

И на этот раз я не колеблясь прикасаюсь к ней. Я прижимаю руку к ее пояснице, когда веду ее через входную дверь к бару.

Текила мне не друг.

Но для этой девушки я сделаю исключение.