— Обстановка у нас такова… — комбат почесал небритый подбородок. — Хреновая, в общем…

Все сменилось буквально за день. Ещё вечером я планировал проведение занятий и составлял расписание на следующий день. Но прибежавший из штаба связной в один миг поломал все планы — отряду было приказано срочно выдвигаться. Куда и зачем… связной и сам не знал. Собраться и быть готовыми к выходу через час. Тылы оставить на месте.

Ох и не по душе мне последнее распоряжение!

«Идите туда, все получите на месте».

Ага… щас… получим, как же!

«Вам всё выдадут по прибытии».

Ну-ну… я знаете ли, не вчера родился!

— Все наличные запасы взрывчатки и средства взрывания распределить между бойцами. Всем взять запас продовольствия на двое суток. По два БК на каждого!

Таким макаром моё подразделение, прибыв в пункт сбора, вызвало массу насмешек… Которые, однако, утихли совсем, когда запылённые автомашины высадили нас в чистом поле, где не было практически ничего — даже окопов. И всё это время, все двое суток, что нас куда-то там везли, пожрать по человечески нам удалось всего один раз. Так что, прикалываться над нам прекратили гораздо раньше. И всё это время нас куда-то везут, пересаживают — и дальше. Спешка… бегом-бегом, времени нет!

Осмотревшись, даю команду подготовить временные укрытия — и указываю на склон близлежащего овражка. Несколько минут — и сапёрные лопатки вгрызаются в его склоны.

Копать подобные укрытия я обучил народ едва ли не в самый первый день занятий.

— Роем «Точку»! Почему так? А оттого, что траншея изначально роется в форме буквы «Т». Ножка — не менее пяти метров длиной, с уклоном в сторону входа. Чтобы вода наружу стекала… Перекладины — тоже по пять метров. В конце каждой — кубрик. Такой, чтобы человека четыре могли бы улечься спать. Сверху накрываем деревом, кустами — пофиг вообще! Хоть плащ-палатки стелим — лишь бы земля вниз не осыпалась. В торце каждого кубрика оставляем продухи. Так и воздух застаиваться не будет, да и взрывной волне, случись что, будет куда выйти. На пол кидаем валежник, ветки, палки — всё, что отыщем. Когда пойдёт дождь, грязищи внутри будет поменьше.

— Так жара же, товарищ старшина… — возражает кто-то из бойцов. — Какая уж тут грязь?

— Дождь, мил человек, идёт вообще всегда! Просто не всегда именно над твоей головой. Не сомневайся, как в степи заночуешь — так он и польёт…

Вот мои и активизировались — тащат откуда-то какие-тосучья, ветки, пилят деревья — словом, работают.

На них с некоторым удивлением смотрят окружающие бойцы. Народ не вкуривает — с какого это рожна они всё это вдруг затеяли?

Вообще тут мало знакомых лиц, можно сказать, что никого и нет, сборная солянка какая-то…

Через час прибегает посыльный — всех командиров к комбату!

Им оказался мрачный старший лейтенант со шрамом в половину щеки. Нам его представили как Терещенко Игоря Петровича.

— Короче, немцы прорвали фронт и движутся в нашем направлении. Нам приказано занять оборону и не допустить их прорыва в глубину наших позиций. Доложите о наличии личного состава!

И понеслось…

Когда доходит очередь до меня, рапортую.

— Старшина Васин, командир отдельного подвижного отряда заграждения. (От этого статуса я фиг когда добровольно откажусь!) В строю тридцать пять человек, один станковый и шесть ручных пулемётов. Боезапас — по два БК на ствол. Имеем небольшой запас взрывчатки и средств минирования.

Старший лейтенант удивлённо на меня смотрит.

— Сколько пулемётов у тебя, старшина?

— Семь, товарищ старший лейтенант. По штату положено… (хрен кто вообще видел моё штатное расписание… нет его пока, не успел написать)

— Останешься потом…

Долго я после совещания не задержался, комбат быстро выяснил то, что ему было нужно, после чего какое-то время раздумывал.

— Обстрелянные?

— В большинстве — да. И опыт уже кое-какой имеется, не первый день на войне.

— А у тебя? — он многозначительно смотрит на маузер. Кстати, никакого другого оружия я попросту ещё не получил — склады так и подтянулись пока.

— Так не один год уже…

— И — старшина?

Пожимаю плечами.

— При ранении утратил документы. Привезли в госпиталь ажно в лохмотьях — так всё погорело. И контузия… мало что вообще помню. Время военное, искать да выяснять некогда…

— Ладно! — он поднимается с лавки и прихватывает «ППД». — Пойдём, прогуляемся…

— Давай, показывай своё хозяйство! — комбат стоит на краю оврага, оглядываясь по сторонам. Вокруг виднеются кучки бойцов, сидящих около разложенных костерков — готовят еду. У кого, что есть… Полевая кухня к нам пока не приехала.

— Так все тут, — киваю я на пустой овраг.

— В смысле?

Свисток — откуда-то из откоса выглядывает и тотчас же исчезает чья-то голова.

А в следующую секунду из-под земли начинают выбираться бойцы.

— Становись!

Старший лейтенант медленно идёт вдоль шеренги бойцов. Кивает и даёт мне команду их распустить.

— Разойдись! По укрытиям!

— А чего они у тебя все под землёй сидят? — поворачивается он ко мне. — Тепло ж ещё, солнце не зашло. Вон — народ уже и еду готовить стал…

Я только и успел, что рот открыть…

— Воздух!

И как-то сразу вдруг возник вой пикирующих самолетов.

Уж и не помню как, но в себя я прихожу только внутри «Точки». В узкий проход уже набилось прилично народа — и постоянно лезут новые. Надо полагать, что и в соседних…

Хрясь!

Аж зубы лязгнули!

И ещё раз!

И понеслось…

— Ушли… — голос говорящего доносится до меня, как сквозь подушку. Трясу головою, вытряхивая из волос песок — и слух понемногу возвращается. Выбираюсь наружу, оглядываясь по сторонам.

Тут и там поднимаются с земли люди — а уж сколько их вылезает из наших укрытий!

— Цел, старшина? — Терещенко.

Комбат тоже какой-то весь помятый, но никаких ран на нём не заметно. Ну, да — я видел как он в соседнюю нору запрыгивал. Повезло мужику!

— Цел. Только глушануло малость… пройдет!

— Добро, пойдём других проверим.

Проверка… если так это можно назвать, выявила крайне неприятные для нас вещи.

В строю осталось сто шестьдесят восемь человек — менее двух рот. Ещё повезло, что кое-как смогли эвакуировать раненых — более пятидесяти человек. И вечерний сбор командиров совсем не походил на то, что было ещё сегодня утром.

— Лейтенант Морев, первая рота. В строю сорок три человека, два пулемёта. Боеприпасы — один БК. Запасов продовольствия нет.

— Сержант Абрамушкин — вторая рота. В строю пятьдесят один человек, три пулемёта, миномет. Боеприпасы — один БК, тридцать восемь мин к миномёту. Продовольствия на один день.

— Старший сержант Митин, третья рота. В строю тридцать четыре человека, два пулемёта. Один БК. Продовольствия на один день.

Доходит очередь и до меня.

— Старшина Васин. Отдельный подвижный отряд заграждения. В строю тридцать пять человек, один станковый и шесть ручных пулемётов. Боезапас — по два БК на ствол. Имеем запас взрывчатки и средства минирования. Продовольствия на один день.

— Васин! — поворачивается ко мне комбат. — Потери в отряде есть?

— Двое контуженых, товарищ старший лейтенант. В строю.

— А почему это так? У всех — есть, а у вас?

— Так вы же сами наши укрытия видели…

— Видел! — кивает Терещенко. — У вас! А у других почему такого нет? Молчим, товарищи командиры? Голова вам для чего дадена⁈ Сколько бойцов смогли бы сберечь, если бы не ваша…

Он безнадёжно машет рукой и отворачивается.

Стоило ли говорить, что народ тотчас же потянулся к лопатам? Впрочем… утро застало нас уже на ногах — опять куда-то перебрасывали…

— Видишь? — комбат протягивает мне бинокль.

— Да, рассмотрел я его уже… Чего там нового за день-то появилось?

На второй день наших мотаний туда-сюда нас наконец-то оставили на одном месте. Не сказать, чтобы это стало каким-то облегчением. Ибо уже с утра первая рота рванулась в атаку.

И…

Назад к вечеру выползло шесть человек — все, кто уцелел. Немцы по ним даже не стреляли — наверное для того, чтобы вернувшиеся нагнали страху на остальных. Мол, тут делать нечего, этих не взять!

Не повезло лейтенанту, он остался там — вместе со своими бойцами.

В который уже раз рассматриваю наш объект. Наш — потому, что следующими на штурм идём мы…

Обычное силосохранилище. Или что-то вроде этого.

Невысокое сооружение длиной порядка шестидесятиметров. Над землей приподнято метра на два. Два входа обращены в нашу сторону — там у немцев установлены пулемёты. Расстояние между развалинами, где мы прячемся и этим объектом — порядка семидесяти метров. Казалось бы — фигня! Можно пробежать за полминуты. Или даже быстрее! Вон, спортсмен — тот и стометровку моментом проскакивает!

Так то — спортсмен!

Бегун!

У него винтовки нет, да и бежит он не в сапогах…

И никто по нему не стреляет!

Но ведь можно рискнуть — и попробовать пробежать эти метры!

Первая рота попробовала.

Сняли вещмешки, повыбрасывали из карманов все ненужное и…

Вон они, отсюда хорошо видно. Лежат… никуда уже не спешат.

Ещё раз разглядываю позиции противника.

Пулемётов у фрицев два — и оба они ведут огонь почти из-под земли. Поразить пулемётчика из снайперской винтовки, наверное, можно… только снайперов у нас не имеется.

Прочих амбразур в стене не видно. Видимо противникуповает на пулемёты.

А позади силосохранилища — поле. И метров через триста — дорога, которую мы должны перерезать. Впрочем, для этого нет нужды перекапывать её рвом — пара пулемётов запираетее ничуть не хуже дверного замка.

Но!

Для этого надобно взять силосохранилище!

Только с этой позиции можно успешно обстреливать дорогу — в других местах мешают складки местности.

Сползаю на дно ямы — тут уже все мои командиры отделений.

— Значит так! Станкач и два пулемёта — левый фланг! Остальные — правый. Задача — задавить огнёмпулемётчиков, чтобы не могли вести прицельный огонь. Одновременно — работают только два пулемёта из трех. Как только подходит перезарядка — подхватывает третий. Все ясно?

Ребята кивают.

— Теперь — собственно атака. Прямо на входы — никому не лезть! Убьют нахрен! Цель — центр насыпи! А как добежим, смещаемся вправо и влево, подбираемся к входам — и забрасываем фрицев гранатами! Всем всё ясно?

И здесь вопросов не последовало.

— Марченко!

— Я, товарищ старшина!

Протягиваю ему ракетницу.

— Вот тебе три дымовые ракеты — больше нет. Ты ведь неплохой стрелок? Вот и положи их все в один из входов — пусть там народ глазки потрёт! И ещё — для всех! Не кричим и попусту не стреляем! Увидел фрица — бей! А попусту патроны тратить — дурная затея.

Повторяю инструктаж — все поняли?

Все… можно начинать!

Подползаю к комбату.

— Мы готовы, товарищ старший лейтенант.

— Добро! Командуй. И… — он протягивает мне ППД, — не с пистолетом же тебе в атаку идти…

Резонное замечание, ибо никакого другого оружия у меня так и не появилось.

— С первой роты ребят возьми, и с других взводов человек двадцать с вами пойдут, — продолжает Терещенко.

Вот за это — спасибо! Личного состава у меня… немного.

Все.

Мы на позициях, ждём сигнала. Черт его знает почему, но я отчего-то совершенно спокоен. И в голову лезут мысли абсолютно в данный момент неуместные. Почему-то вижу Машу — она сидит чуть поодаль на обломке стены и что-то вертит в руках. Венок? Надо же!

Она вплетает туда одуванчик и я вижу, как венок в ее руках приобретает неожиданно некую завершенность.

— Нравиться? — приподнимает она его в руке. — А я и не так ещё могу…

Свисток!

Словно подброшенный какой-то пружиной, вскакиваю с лежки и несусь вперёд! Мы атакуем молча. Без криков и выстрелов.

И наверное, именно поэтому немцы опомнились не сразу. Первые выстрелы прозвучали уже когда мы пробежали почти половину расстояния до цели. А в следующую секунду грянули наши пулемёты. Описав дугу, прямо в один из входов влетает дымовая ракета — и видимость оттуда немного снижается. Да, стрелять это им не помешает, но вот с прицельным огнём возникнут проблемы!

Вижу, как падают бойцы, запоздавшие выбежать из развалин — немцы всё же успели сориентироваться!

Нога за что-то цепляется, я ничком падаю на землю — всего метров пять не добежал!

И как в замедленном кино вижу, как отодвигается в сторону кусов стены… и из него летят искры! Ещё один пулемёт — прямо там, куда мы все и бежим!

Автомат!

И весь диск одной строчкой уходит в амбразуру!

Ствол пулемёта задирается вверх.

А в следующую секунда рядом с амбразурой появляется красноармеец с гранатой в руке. Суёт её в открывшуюся бойницу… ноги у него подгибаются… он тычется лицом в стену. Бух!

Пулемёт аж на улицу выбросило!

А у меня тоже граната есть!

Бух!

Внутри заорали сразу на несколько голосов!

Не помню, как я подхватил в руки пулемёт. Помню только дрожь отдачи оружия, близкий взрыв гранаты… спины убегающих фашистов — мы ворвались-таки внутрь! Очередь перечёркивает спину в мундире мышиного цвета. Немец падает — и сразу же бегущих фрицев заслоняют спины моих бойцов — стрелять уже нельзя…

— Восемь человек убитых, шестеро раненых, товарищ старшина, — докладывает мне какой-то боец.

Это, как раз из пополнения — они запоздали с броском…

Я сижу на камнях у входа в силосохранилище. Трофейный пулемёт стоит рядом, из приёмника свисает кусок ленты с десятком патронов.

— Марченко, — говорю я не оборачиваясь. — Забери его…

Я знаю, он где-то здесь, только что слышал его голос.

Обходя тела погибших от развалин подходит комбат, опускается со мною рядом. Снимает с пояса флягу, отвинчивает крышку.

— Будешь?

Совсем не чувствую вкуса водки — пью, как воду.

— Что дальше? Занимаем оборону?

— Минируй эту яму — и уходим.

Несколько минут пытаюсь осмыслить эти слова. В смысле…

— Это была отвлекающая атака, немцы должны были поверить, что мы будем контратаковать именно здесь. Из штаба сообщили — они остановили атаки на других направлениях и спешно перебрасывают сюда подкрепления.

Отвлекающая, значит…

— Мы свою задачу выполнили — уходим. В батальоне осталось менее ста человек. И это… — он встаёт. — Вторую роту принимай, командира убило…