— Равняйсь! Смирно! Равнение — на середину!

Встречаем гостей. Тот самый дивизионный комиссар и начальник оперативного отдела прибыли посмотреть на то, что у нас получилось.

Некоторым образом они были удивлены — особенно когда посмотрели на самодельные прибамбасы, которые ребята шили по вечерам. А уж взглянув на то, как и в каком порядке они ставят мины…

Это, кстати, явилось причиной серьезного разговора. Ибо вместе с гостями прибыл — наконец-то! — и командир саперной роты, капитан Ляпунов. Вот кого я ждал тут с нетерпением!

И дождался…

— Потрудитесь мне объяснить, почему ваши бойцы производят минирование неуставным образом? Есть же определенный порядок построения — так обеспечивается должная плотность минного поля. Да и разминировать его, когда пойдем вперед, будет намного проще…

М-м-да…

Сказал бы я тебе, когда мы назад пойдем — это-то я, кстати, почему-то помню… Только — не поймут меня тут! А снова в камеру неохота.

— Совершенно справедливое замечание, товарищ капитан!

Начоперот удивленно на меня смотрит. Но в разговор пока не вмешивается.

— Только, товарищ капитан, у меня, во-первых, не полнокровная инженерная рота. Скорее — усиленный взвод. В котором саперов — раз-два и обчелся. А во-вторых, и это, пожалуй, самое главное — у нас попросту нет такого количества мин… Самое большое, что мы сможем сделать уставным образом — закрыть участок местности порядка ста метров по фронту. И все — дальше только в окопы…

— Почему у вас нет мин?

— Этот вопрос надо задавать начальнику склада… Он отдал нам все, что у него имелось.

— Но… — смущается ротный. — Можно ведь использовать и прочие способы минирования!

Достаю из полевой сумки небольшую книжицу — старшина где-то нарыл.

«Наставление по инженерному делу для пехоты РККА», иначе говоря — «П-39».

— К сожалению, товарищ капитан, здесь ничего об этом не сказано…

— Но вы ведь использовали такие фугасы… и прочие ловушки там, у моста! — не выдерживает Ковальский.

— Да, использовал. Но, как справедливо заметил товарищ капитан, все это — неуставные способы минирования. Да и кроме того… — переворачиваю книжку. — Тут указан тираж — двадцать семь тысяч. Как вы думаете, товарищ майор, немцы уж наверняка стащили себе несколько штук?

— Да уж постарались, небось…

— Как и прочие уставные документы по данному виду… э-э-э… деятельности, вот! — старательно делаю вид, что мудреное слово вспомнил далеко не сразу.

— Ну, — усмехается начоперот. — Тут они известные мастера! Спереть чужое — это у них у всех завсегда!

— Стало быть, и о порядке установки мин они тоже знают. Одна машина, положим, и подорвется. А вот вторая — попросту не поедет. И саперы ихние быстро все прочие мины отыщут — они же по единому порядку все устанавливаться должны! И вся наша работа — того…

«Зато — по уставу!» — так хотелось это добавить… аж скулы свело! Но — сдержался…

Ротный инженер не нашелся, что сказать.

— Так! — подводит итог дивизионный комиссар. — Решение принято — и утверждено вышестоящим командованием! Отдельный подвижный заградительный отряд со вчерашнего дня включен в штатное расписание дивизии! Командиром отряда назначен старшина Васин!

Так… что-то я не вкуриваю… я ж рядовой красноармеец!

— Приказом по группе войск вам присвоено воинское звание — старшина! — поясняет начоперот.

— Поздравляю вас, товарищ Васин! — жмет мне руку дивизионный комиссар.

— Служу Советскому Союзу!

И не ошибся ведь — оно как-то само собою вырвалось!

А уж как сержант Мишин скривился…

— Вот! — указывает мне на дорогу боец. — Туточки они ехали-то!

Они — это немцы. Небольшой отряд вчера ворвался в соседнюю деревню. Обстреляли сельсовет, кого-то ранили. Похватали на улицах кур — и смотались.

Кстати, допросы пленных офицеров позволили выяснить некоторые доселе непонятные моменты.

На нашу деревню и на штаб тогда напали не просто какие-то залетные фрицы. Нет — это была специальная рота глубинной разведки. Эти гаврики как раз и предназначались для того, чтобы шуровать во вражеском тылу. И самое противное, что они тут были не в одиночестве! Где-то рядом скрывалось еще около двухсот человек! Крайне неприятные сведения…

И вот вчера в деревню заехали такие деятели. Очень возможно, что из того же гнезда… И вполне вероятно, что вчера это была лишь разведка.

— Много их было?

— Мы, — указывает боец, — тамотка ехали. Я и Петрович — за молоком нас старшина послал. И как на горочку-то въехали — так енти субчики и нарисовались! Хорошо, Петрович сообразил: спрыгнул с телеги да лошадь-то под уздцы схватил и в ту ямку увел. Так и спаслись!

— И все же — сколько их было?

— Дак… Танкетка была — дымила да воняла дюже. И два грузовика с солдатами.

Танкетка…

— На гусеницах или колесная?

Боец какое-то время раздумывает.

— Лязгала сильно… должно, гусеницы там!

Выбираюсь на дорогу — вот и следы гусениц. Капли масла и еле уловимый запах бензина.

Да, здесь они шли. И пойдут еще.

Ибо я знаю то, чего не знает мой собеседник.

Некоторое время спустя, после того как немцы покинули деревню, рядом с ней было обнаружено тело нашего бойца. Он был убит выстрелом в голову, а на теле имелись многочисленные ссадины и синяки — совершенно очевидно, что его допрашивали. Убитый красноармеец служил в хозвзводе, который обеспечивал армейский узел связи.

И располагался этот узел… в той самой деревне!

Да, разумеется, имелся там и взвод охраны.

С винтовками и даже с двумя ручными пулеметами. Офигеть, какая мощная защита — даже и от одной танкетки…

Так что немцы не сбежали, прихватив несколько кур — они за подкреплениями отправились. И скоро вернутся.

Поэтому мы здесь.

— Так! — опускаюсь на корточки и рисую палочкой на земле схему. — Что у нас тут — трехсторонний перекресток. Откуда фрицы придут?

— Ну… оттуда, куда и уходили… — пожимает плечами Мишин.

— Резонно. Им никто не мешал, следом не гнались — так и опасаться нечего. Так что про третью дорогу пока не паримся.

На схеме ставлю палочкой точки — вся конструкция напоминает букву «П». Где поперечная черта — место установки мин поперек дороги.

— Что пойдет от немцев?

— Танкетка! — в один голос заявляют сразу двое собеседников — Петлина я тоже пригласил на совещание.

— Но не головной же она пойдет? Сначала, как у фрицев и принято, мотоциклы. Парочка, скорее всего. Нам их отпускать тоже не с руки…

И поэтому рисую еще одну поперечную черточку.

На верней перекладине буквы ставим противопехотные мины — но не просто так! К этому я еще вернусь.

А вот на второй линии — уже противотанковые, чтобы танкетке хватило за глаза!

— Противопехотка и под мотоциклом сработает запросто.

— Это, — качает головой Мишин, — если он на нее наедет…

Правильно! А я все ждал — кто первым про это скажет?

— Верно. А если я на нее доску положу?

— Так она в стороне и жахнет! — возражает сержант.

— И пускай…

Поодаль от дороги с обеих сторон есть какие-то хилые деревца. К стволам которых прикручены осколочные мины. А от них проложен детонирующий шнур. Куда? А к той самой противопехотной мине! Для гарантии мы их поставили две — и доска опирается на обе сразу.

Петлин только головою покачал, представив себе, какой атас тут будет происходить, как только кто-нибудь колесом наедет на доску.

— А вот тут, — указываю на вторую поперечную перекладину, — уже противотанковые ставим, три штуки. В шахматном порядке. Тут и танку покислеет, а за танкетку я вообще молчу!

Собеседники согласно кивают — понятно.

— Теперь — вертикальные черточки. Это опять противопехотки, ставим их по обочинам. Почему? Да просто все! Когда на дороге впереди что-то жахнет, водитель даже и думать не станет — свернет в сторону.

— И наедет на мину… — понимающе кивает Петлин.

— Тогда уж — на доску! — не соглашается сержант. — Так и противопехотки осколочные рядышком поставим! Ну, так же, как и в начале!

— Верно! — соглашаюсь я. — То, что грузовику какому-то там колесо оторвет — оно, конечно, хорошо, но нам-то надо, чтобы из него поменьше немцев бы повылазило…

Вот так работают тройки.

Старший группы определяет места установки мин, и по его указаниям «слон» (тот, что тащит основной их запас, пробегается по этим точкам и раскладывает там мины и все требуемое. Из числа того, что несет сам.

Потом оттягивается назад и внимательно контролирует обстановку, прикрывая, при необходимости, огнем оставшуюся двойку.

Ну а я работаю, как можно выразиться, соло — ставлю наиболее хитрые ловушки.

Вроде бы все правильно… Но какие-то сомнения меня постоянно напрягают. А все ли я учел?

Ведь если немцы пойдут не по этой дороге?

Могут они это сделать?

Запросто!

Вроде бы и повода у них для этого не имеется, но… кто знает, какие мысли сейчас крутятся в голове у их командира.

Еще раз смотрю на карту. Нет, это самый удобный путь к деревне.

Стоп…

А вот это что?

К деревне вообще-то, ведут две дороги, одну из который мы сейчас и минируем. Вторая уже и не столь удобна для прохода техники.

Но… Мотоциклы-то по ней пройдут?

А исключить вариант одновременного удара с двух сторон…

Да и встав на точку зрения противника, можно же предположить, что какая-то часть обороняющихся может попробовать отступить из деревни по этой дороге? А отчего бы и нет?

И одна из машин, взяв на борт несколько саперов во главе с Петлиным, исчезает вдали.

Да, я такой, весь из себя недоверчивый.

Но привык уже дуть на воду!

Закончили мы через несколько часов, никто за это время не появился, и нас не беспокоил. Да и темнеть стало… Сомневаюсь я, что кто-то на ночь глядя попрется в незнакомую деревню.

— Командир! Товарищ старшина!

Какой еще старшина? Охримчук сейчас…

Стоп! Это же меня!

Выныриваю из-под плащ-палатки — это я так придремал, облокотившись на стену свежевыкопанного окопа.

— Да⁈

— Моторы слыхать!

— Так… Всех — в ружье! Но — тихо! И чтоб никто не бегал тут!

— Есть! — и бойца как ветром сдуло.

Плескаю на руки водой из фляги и протираю заспанную морду. Вот… Теперь и на окружающий мир как-то по-иному сразу смотрится.

Действительно, где-то на грани восприятия слышны звуки работающих моторов.

Только бы не оказался тут кто-то свой…

Для этого и выставлен вперед «секрет». С твердым приказом: обозначать себя только в том случае, если это окажутся свои. Если немцы — сидеть тихо и не вылазить!

— Имейте в виду! — жестко предупредил я этих бойцов. — Если с вашей стороны прозвучит хоть один звук — пойдете под трибунал! За стрельбу — и вовсе молчу! Срыв боевой операции — за это вам столько отвесят, что я и предположить даже не могу!

Похоже, что дошло — «секрет» молчит. А ведь они все это слышат и видят намного лучше нас.

Понятное дело, что одними минами мы не ограничились, понарыли вокруг всяческих норок и огневых позиций. Машины отогнали и вовсе за версту, спрятав их в каком-то овраге и выставив там часовых. А с наступлением темноты, организовав дозоры и здесь, я отправил всех спать — для того и нор всевозможных тут понакопали. Хотя и ворчал Мишин: мол, надобно дежурных пулеметчиков оставить. Ага, вот и посмотрел бы я, как они, полусонные, будут прицельный огонь вести…

Четверо часовых — вполне достаточно!

Пробежав вдоль позиций, спрыгиваю в крайний окоп.

Тут все уже на ногах, проверяют оружие.

— Линию проверили?

— Точно так, товарищ старшина! — отвечает старший из бойцов. — Вечером еще, как спать наладились, мы с Петровичем туда еще раз сходили — в порядке все.

Это, так сказать, наш засадный полк — камнеметный фугас. Тридцать килограмм взрывчатки и около четырех пудов всевозможных камней. Не факт, что он сейчас потребуется, но…

Вернувшись в свой окоп, проверяю автомат — все в норме.

А моторы уже совсем рядом! Около километра им осталось.

Подношу к глазам бинокль — нате вам!

Первыми, как и ожидалось, едут мотоциклисты — трое. Два мотоцикла с колясками и один обычный. Он постоянно выруливает вперед, именно его мотор мы и слышим. Выскочит, опишет петлю по дороге — и назад. Это у них такой передовой дозор получается?

Блин…

Не хотелось бы мину на него тратить!

Но стрелять — тем более нельзя!

Это пока тихо. Все немцы вполне возможно, что и подремывают в кузовах грузовиков, а если выстрелить…

Да, я не ошибся: в колонне шли три грузовые автомашины. С пехотой, скорее всего…

Головная танкетка, за ней… мать его — бронетранспортер! А уж после и грузовики…

Предположим, головной сейчас налетит на мину…

И тогда — колонна стоп! Немцы сбросят пехоту, развернутся в боевые порядки…

И если танкетка свернет — а она, скорее всего, так и поступит…

Сколько тогда мы продержимся?

Фрицев там самое малое два взвода. Не особо — но у них танкетка и бронетранспортер!

— Витька! За мной!

Наклоняюсь на бегу и подхватываю со дна окопа катушку с проводом.

Благо что бежать не особо далеко.

На бегу, задыхаясь, поясняю бойцу свою мысль — он кивает, понял!

Вот и нужное место…

— На ту сторону! — кидаю ему катушку и, схватив за конец провода, падаю в кювет. Точнее, в какую-то придорожную канаву, нормальных кюветов тут отродясь, наверное, и не бывало никогда.

А у Машаева там какое-то хилое деревце есть, за него он сейчас и обматывает провод от полевого телефона. К сожалению, у меня такого деревца не имеется… придется вставать во весь рост.

Идея моя состояла в том, чтобы, натянув неожиданно провод, вынести этого обалдуя из седла до того, как он наедет на мины. Авось сойдет за несчастный случай: стрельбы-то не было!

Понятно, что идея, мягко говоря, так себе…

Но не доезжая до перекрестка трехсот метров, колонна неожиданно останавливается!

Вот же, мать твою… Что там у них стряслось⁈

Рев мотора, слышный даже отсюда… и одиночный мотоциклист… уезжает назад? Да ну нахрен…

Нет, правда!

Он едет в обратную сторону!

Но нам с Васькой куда-то бегать уже поздно: увидят.

— Провод сдерни! Заметят! — стараюсь докричатся до него. Так ведь и орать во всю глотку тоже нельзя… Вот и приходится изгаляться, авось поймет…

Понял!

Ну, кирпич с души!

Можем воевать!

Теперь — ждать…