Спустя полчаса я уже вновь подъезжал к аэродрому Городище. Времени до наступления сумерек оставалось мало, так что надо было торопиться.

Сопровождал меня младший лейтенант из оперативного отдела ВВС 50-й армии. «Эмка», в которой мы ехали, тяжело подпрыгивала на ухабах раскисшей дороги, пробиваясь к взлётной полосе.

Младший лейтенант сидел на переднем сиденье и тяжело вздыхал, стараясь не открывать взгляд от дороги.

Лицо у парня было осунувшимся, а сам он был бледным. И чем дольше мы ехали, тем ему становилось не по себе. Видно, что он неважно себя чувствует.

— Тошнит? — спросил я у парня, дотронувшись до его плеча.

Младший лейтенант кивнул, но поворачиваться ко мне не стал.

— Я просто не очень хорошо дорогу переношу, — объяснил молодой парень, ещё и заикаясь к тому же.

Судя по его голосу, он стеснялся этой своей особенности. Я порылся в карманах и нашёл в гимнастёрке припрятанные на особый случай три конфеты «Дюшес».

— Держи. Рассасывай и полегчает, — угостил я младшего лейтенанта, затем и водителя.

— Спасибо, — ответил мой сопровождающий, а за ним и водитель.

Дождь прекратился, а солнце уже почти скрылось за горизонтом. Разрывы в облаках были сейчас окрашены в багровые тона.

Через несколько минут ГАЗ-М1 затормозил у кромки лётного поля. Я поблагодарил водителя, открыл дверцу и вышел из машины. Младший лейтенант вышел тоже, чтобы сопроводить меня к самолёту.

В это же время по грунтовой полосе выполнил разбег и оторвался транспортный ПС-84. Я увидел, как от места стоянки этого самолёта отъехали две штабные «эмки». Вполне возможно, что на этом транспортном самолёте в Москву улетел кто-то из командования Брянским фронтом, чтобы доказать возможность удара 2-й танковой группы Гудериана в направлении на Орёл.

Мы уже почти подошли к самолёту, как мой сопровождающий прокашлялся, готовясь передать поручение.

Младший лейтенант стушевался, зашуршал страницами блокнота, лихорадочно вчитываясь в свои же каракули.

— Информацию во Льгов мы отбили… или позвонили? В общем, гореть лампы будут ровно три минуты. И ещё, механики ваш МиГ заправили и подготовили.

Я снисходительно улыбнулся и похлопал парня по плечу.

— У меня ЛаГГ-3, дружище.

Младший лейтенант покраснел, стянул пилотку и потёр глаза.

— ЛаГГ, значит. Извините. Третьи сутки на ногах, в голове сплошная каша от сводок, ещё и почерк свой не разберу.

— Сейчас у всех много работы. Но кто, если не мы, верно?

Парень виновато кивнул, выдохнул и убрал блокнот.

Я подошёл к самолёту и принял доклад от механика. Быстро обошёл свой ЛаГГ, начал экипироваться и взглянул на часы. Время уже подходило к 18:42, так что надо было ускоряться.

Пока механик помогал мне с парашютом, младший лейтенант ещё что-то вспомнил.

— А вы же Андрей Михайлов из 126-го полка, верно?

— Да, есть грешок. А что?

— Я ж в оперативном отделе младший делопроизводитель. На вас подтверждение пришло из Льгова. От ПВОшников со станции. Нашли ваш сбитый Юнкерс.

— Хорошо. Ну, в смысле, хорошо, что сбитый. А на других моих ребят — Артемьева и Булкина? — спросил я.

— Да… были такие. Просто, говорят у вас это уже не первый сбитый.

— Ну и у Булкина не первый, и у Артемьева, скорее всего, тоже. У меня вроде восьмой уже, — ответил я, застегнув лямки и взяв у механика свой шлемофон.

Младший лейтенант уважительно посмотрел на меня, а механик показал поднятый вверх большой палец.

— Ну всё, поскакали, — произнёс я, и надев перчатку, стукнулся кулаками с механиком.

После этого я повернулся к младшему лейтенанту и тоже подставил ему кулак. Парень неуверенно стукнул его и посмотрел на меня.

— Удачи вам. Вы там, в небе, настоящим делом заняты, немцев бьёте.

— А ты не настоящим делом занят?

— Я-то что. Бегаю с бумажками, чужие приказы переписываю, даже в машине меня укачивает. Кому вообще нужна такая война в штабе?

Времени у меня было мало, но минутку этому младшему лейтенанту уделить можно.

— Слушай сюда, дружище. Посмотри на часы. Что видишь?

— Стрелки, цифры, а что?

— Ты видишь только стрелки. Пускай это пехота, разведчики, танкисты, артиллерия, ну и лётчики само собой. Но эти стрелки не пойдут, если внутри часов вылетит хоть одна маленькая шестерёнка. Без твоих бумажек, без точных сводок и правильно переданных телеграмм, войска никуда не выдвинутся. Так что и твой карандаш сейчас защищает Родину не меньше, чем мой самолёт.

Парень немного приободрился и выпрямился.

— Спасибо, товарищ старший лейтенант, — ответил младлей.

Я снял перчатку, достал из кармана третью конфету «Дюшес» и отдал её парню.

— На обратную дорогу до штаба, — подмигнул я и пошёл садиться в кабину.

Посадку во Льгове выполнил без особых проблем. Если не считать того, что полосу мне подсветили не сразу. Пришлось даже покрутиться в вираже, чтобы не улететь далеко от примерного района полевого аэродрома.

После касания полосы меня с фонариками сопроводили к месту стоянки и я начал выключаться. Только гул двигателя затих, я прислушался к звукам аэродрома.

Помимо топота сапог механиков и техников, я слышал, как у кромки леса готовят к завтрашнему вылету самолёты.

Отчётливо было слышно лязг металла. Это наверняка «вооруженцы» вставляли тяжёлые ленты со снарядами. С разных концов лётного поля доносился скрип тележек с боеприпасами, плеск бензина, перекачиваемого ручными помпами из бочек, и приглушённые голоса техников, таскающих тяжёлые ящики по раскисшей грязи.

— Петро, если ты ещё раз уронишь ключ в эту жижу, я тебе его вместо свечи вкручу. Вот именно по самые твои… помидоры! — прозвучали угрозы со стороны соседнего капонира.

По всему периметру аэродрома угадывались силуэты самолётов. Никаких открытых источников света не было, но под чехлами или в нишах шасси иногда мелькали слабые огоньки от ручных фонариков.

Я отстегнулся, снял лямки и планшет с колена. Как раз в этот момент слева от меня взобрался на крыло Акимович с фонарём.

— Николаич, чаво не спится тебе? На ночь глядя прилетел.

— Там спать негде, вот и прилетел, — улыбнулся я и начал вылезать из кабины.

Спустившись вниз, я сдал самолёт и пошёл с Акимовичем по стоянке в направлении уже моего штатного ЛаГГа.

По пути мне попалась группа техников у одного из истребителей. Они пытались провернуть вал ручным стартером.

— Крути давай! Что ты за ручку держишься, как за мамкин подол. Это мотор, а не швейная машинка!

С другой стороны стоянки кто-то отчаянно тоже возмущался.

— Кто фонарь спёр? Я сливной кран на ощупь ищу, как юнец на первом свидании с девчонкой.

Мы шли со старшиной медленно, вслушиваясь в столь интенсивный «радиообмен» инженерно-технического состава.

— Двенадцать самолётов, Николаич. До утра будем работать.

— А батальон помогает? — спросил я.

— Конечно. Поднести, подать, ну и не мешать. Вот по такой формуле работаем. Кстати, ты ж не бачил те четыре ЛаГГа, что Иваныч Коровин со своей группой пригнал.

Если прилетела вся моя эскадрилья, а потом ещё четыре самолёта, тогда кто эти лётчики, что их пригнали? Получается, что весь полк рассадили на самолёты и ещё кого-то добавили.

— Нет. А что за ЛаГГи?

— Пойдём. Хоть трошки посмотришь. Странные вообще машины, — ответил Акимович, и мы прошли чуть дальше по стоянке к отдельно стоящим самолётам.

Пока мы шли, я пытался понять в чём странность новых самолётов по рассказам Акимовича.

— Да дюже непонятно, накой он нужен… тяжёлый. Пушка эта громадная, три бака всего оставили, но зато эти… предкрылки поставили. Может я трошки чего не понял, Николаич. Ты у нас «голова» и сам разберёшься, куда эти «дрыны» применять, — сказал старшина, махнув рукой.

— А почему «дрын»? — улыбнулся я.

Мы как раз подошли к самолётам и остановились.

— Да вот почему, — ответил Акимович, включил фонарь и подсветил мне носовую часть ЛаГГа.

В свете я увидел массивный ствол, выступающий прямо из кока винта. Похоже, что это 37-миллиметровая пушка Ш-37, и при всех возможных проблемах с манёвренностью, это было неплохим подспорьем в работе по земле.

Такой калибр превращал наш истребитель в «деревянный» штурмовик.

— Ну не «дрын», а всё же «летающая пушка». Вон и один пулемёт БС оставили, — сказал я.

— Оставили. Зато для этой пушки 20 снарядов только влезает.

— Лучше, чем ничего. При большом желании 5–7 танков, а то и все 10 можно подбить. А если звеном отработать, то это и в четыре раза больше, — мыслил я вслух.

Я подошёл к правой консоли и провёл ладонью по передней кромке крыла. Действительно, на этом самолёте были автоматические предкрылки. Это колоссальный плюс при пилотировании. Они не давали столь тяжёлому ЛаГГу свалиться в штопор на крутых виражах.

— Значит, одобряешь, Николаич? — спросил старшина Донских, когда я закончил обход самолёта.

— А почему бы и нет. Боюсь, что наша задача на ближайшее время — работа по земле. Так что, это лучше, чем одними «эрэсами» стрелять.

Закончив общение с Акимовичем, я пошёл в штабную землянку, где днём виделся с командиром БАО Болтовым. У входа как раз стоял и сам интендант 3 ранга, докуривая папиросу.

— С прибытием! Как там в штабе? — спросил Максим.

— Жарко, и все работают. Нам тоже уже задачи поставили?

— А то! Не знаем за что хвататься. Командир твоего полка взял управление на себя, так что пошли дальше обсуждать.

Мы спустились с Болтовым в землянку, где уже сидели вокруг стола с алюминиевыми кружками майоры Коровин и Гаврилов. Они склонились над картой, а рядом с ними вёл расчёты коренастый старший лейтенант.

— Андрей Николаевич, с прибытием! Не голоден? — спросил у меня Коровин.

— Честно, чего-нибудь бы скушал, — ответил я, здороваясь с остальными.

Болтов сказал, что в столовой ещё не свернули столы, так что поужинать я смогу. Но, не сразу…

— Три минуты твоего драгоценного времени, Андрей, и пойдём кушать вместе. Потом опять сюда, — ответил Василий Иванович и показал мне сесть.

— Предлагаю вам сначала познакомиться, Андрей, — кивнул хмурый Гаврилов на «новенького».

— Мы вроде поздоровались, но не представились. Комэск 2-й Михайлов Андрей, — ещё раз протянул я руку вновь прибывшему.

— Иван Алексеевич Николаев, лётчик-испытатель 1 отдела НИИ ВВС.

— Прибыли проверить в деле новые ЛаГГи? — спросил я.

— Да. На полигоне настрелялся. Теперь вот на войну…

Коровин прокашлялся, перебивая Николаева, и показал нам садиться.

— Есть уже охота. Там и поговорите. Давай к общему замыслу.

В общих чертах, на утро разработан, а точнее разрабатывается массированный упреждающий удар ВВС Брянского фронта и Дальней бомбардировочной авиации по районам Глухова и Шостки. Пока что основных данных по профилю полёта и точному времени удара нет, но картина общая и цели имеются.

Эскадрилью капитана Ростика Шадрина пока оставили в районе Орла. Их задача вместе с МиГами будет осуществляться прикрытие бомбардировщиков. А вот на наше прикрытие они отвлекаться не будут.

— У нас единственный полноценный полк на весь фронт. Я уж про ВВС армии вообще молчу. Ещё и прикрывать мы будем сами себя. Так что пойдём на ужин. А потом подумаем, как это лучше сделать, — сказал Коровин и скомандовал всем идти в столовую.

Спустя полчаса мы вновь собрались в землянке и обсудили план действий на завтра. И если с назначением ударной группы проблем не было, то с группой прикрытия возникли.

— По итогу, что мы решили. Первыми идёт звено Артемьева с РС-82. За ним уже следуем мы. Ну и четвёрка под управлением Храмцова прикрывает. Всё верно сказал? — произнёс Коровин, убирая карандаш от карты.

На этом постановку можно было считать оконченной, но у меня была ещё одна мысль.

И моё предложение «не зашло» Коровину с самого начала. Гаврилов и вовсе вышел покурить. Трижды. Ну а испытатель Ваня Николаев просто отстранился от планирования.

— Давай так, Николаевич. Ты выйдешь, подышишь, и мы снова соберёмся.

— Не-а, командир. Я говорю, что так будет правильно сделать. И надо уже сейчас дать указание на перевозку имущества.

В этот момент вернулся Гаврилов вместе с Максимом Болтовым. Ведь задачу, скорее всего, придётся выполнить ему.

— Ну давай, Николаевич. Глаголь свою мысль, — сказал Коровин и сложил руки на груди.

— Мысль следующая. После выполнения задания предлагаю выполнить аэродромный манёвр, то есть не возвращаться после налёта на тот же аэродром, с которого взлетали.

Гаврилов почесал затылок, а Коровин хлопнул по столу.

— И куда ты предлагаешь садиться? Ты где ж столько площадок найдёшь?

— Командир, мы все прекрасно понимаем, что как только мы сядем, по аэродрому нанесут удар. Тем более что немцы знают где Льгов. Мы и взлететь не успеем, чтобы выйти из-под удара. У нас только два пути — поднимать прикрытие, снимая самолёты с задачи, или перелёт на заранее подготовленные запасные площадки.

— Вот именно, что заранее. Где ты их сейчас найдёшь? — спросил Коровин.

Я повернулся к Максиму и тот почесал небритую щеку.

— Парочку площадок у нас есть. Сегодня там даже грунт проверили. Например, вот здесь. Район Иванино и Лукашевки. Если сейчас выдвинуть передовую команду, то разместимся и будем готовы принимать утром. Только нужно согласование.

Коровин поменялся в лице и переглянулся с Гавриловым.

— А маскировка? — спросил заместитель комполка.

— Всё с собой, но и там можно будет спрятать под деревьями.

— Всю эскадрилью? — уточнил Коровин.

— Да. Там два огромных поля. Половину на одно посадим. Второе чуть севернее, в двух километрах. Все влезут.

— И связь долго тянуть не нужно, — заметил Василий Иванович. Что скажешь, Виталич? — спросил он у Гаврилова.

— Дело стоящее, — кивнул Александр Витальевич.

— Хорошо. Надо только с твоим начальством согласовать, Болтов. Готовьтесь выдвигаться.

Максим кивнул и вышел из землянки. Следом пошли на перекур и Николаев с Гавриловым. Я забрал карту и собрался идти к своим лётчикам ставить задачу.

— Андрюха, задержись, — сказал мне Василий Иванович, накидывая на плечи свой кожаный реглан.

— Да, командир.

Он достал из кармана коробочку, подошёл и протянул мне.

— Твоя «июльская» медаль «За отвагу». Пришла сегодня утром. Перед самым нашим вылетом.

Я взял коробочку и открыл её. Внутри лежала награда с прямоугольной колодкой, покрытой красной лентой. А на самой медали был изображён танк Т-35 и три И-16.

— Служу Советскому Союзу! — ответил я.

— Молодец. Ты уж там ребятам объясни, что к чему. Не все из них летали на штурмовки и сбили 7 самолётов.

— Восемь. Юнкерс подтвердили.

— Подтвердили? В штабе небось узнал. Видимо, со станции Льгова от ПВОшников пришла телеграмма прям в штаб к Резникову. Так что да — 8 сбитых.

Придя в палатку и приведя себя в порядок, я подозвал всех лётчиков к столу в центре. Я разложил карту и поставил рядом керосиновую лампу. Оглядев всех, уже собирался начать, но не нашёл ещё одного ведущего группы.

— А где товарищ политрук? — спросил я.

— Не приходил после ужина, — ответил мне Артемьев.

— Ладно. Время терять не будем. Расскажу ему отдельно.

Доведя особенности завтрашнего вылета, я дождался пока все зададут мне вопросы. Ведь, куда же без них. Самым активным был Шамиль.

— Командир, а если за успех дела мы по «ФАБ-100» пропустим? Ну или две по «ФАБ-50»?

Я улыбнулся, а со стороны остальных раздался сдержанный смех. Перед вылетом не стоит употреблять даже в небольших количествах.

— Не сегодня. Завтра трудный день. Тогда и пропустим. Значит, все и всё поняли. Главное запомните: ударили, вышли из атаки и сразу маневрировать. Никакого полёта по прямой. А теперь отбой.

Через полчаса все уже уснули.

Кажется, что я только коснулся подушки, как меня аккуратно начал будить один из красноармейцев.

— Командир, пора на вылет.

— Ага. И тебе доброе утро, — ответил я, вставая с топчана и ёжась от утренней прохлады.

Все вставали молча, как будто берегли тепло и силы.

Перед завтраком обязательно прошли медосмотр у фельдшера, который уже ждал нас в столовой.

Я сел на своё место и взял кружку, где уже был налит чай. Посмотрев по сторонам, не обнаружил командира полка Коровина.

— Компаса чего-то не видно, — услышал я Пупкина напротив себя.

— Какого ещё «Компаса»? — спросил я.

Вася чуть не поперхнулся бутербродом, когда я его об этом спросил. Тут же Пупкин поймал на себе строгий взгляд Рустамова.

— Да… это… того, — начал сомневаться Вася.

— Говори уже. Кто такой «Компас»? — спросил я.

— Вай ме! С тобой Васо я в разведку не пойду, — возмутился Шама.

— Да, брат. Тебе такую тайну доверили, — покачал головой Ара.

— Цыц! Может ты тогда скажешь, Арарат? — уточнил я.

— Товарищ старший лейтенант, мамой клянусь, это не я.

— То что ты Ара, это я знаю. Кто такой «Компас»?

Оказалось, что «Компас» — прозвище Коровина среди моих лётчиков. В честь чего, пока я узнать не смог. Не такое уж оно и обидное.

— Ладно. Кстати, неплохой позывной в эфире — Компас, — сказал я, поднося ко рту ложку с гречкой.

В этот момент я услышал, как на улице прозвучал какой-то хлопок. Следом за ним послышался и шипящий звук. В столовой сразу возникла пауза в разговоре. Все резко замолчали, ведь этот звук взлетающей ракеты был известен очень хорошо.

Следом раздался мощный и нарастающий механический рокот. Так обычно звучит запускающийся двигатель М-105П наших ЛаГГов.

— Дежурку поднимают? — спросил Вася Пупкин, и тут же мы все получили ответ на все наши даже не заданные вопросы.

В этот момент зазвучал вой сирены тревоги и звон пожарного колокола.

В столовой с грохотом полетели на пол табуретки и покатились алюминиевые кружки с недопитым чаем. Все резко ринулись к выходу, на ходу застёгивая куртки и надевая шлемофоны.

Я первым выскочил и чуть не столкнулся с Коровиным, который бежал от штабной землянки к стоянке в шлемофоне, одной гимнастёрке. Белая нательная рубаха выглядывала из его растёгнутого воротника, а ремень с кобурой болтался в руках.

— Андрюха, Юнкерсы на подходе! Взлетаем. Живее!

Вопросы я не задавал, а только быстро бежал к назначенному мне ЛаГГу. Где-то вдалеке уже было слышно, как открыли огонь зенитные установки. В небе над железнодорожной станцией уже рвались черные клубы снарядов, стараясь отразить налёт немецких бомбардировщиков.

И до нашего аэродрома уже доносился звук канонады зенитных установок.

— По машинам! Взлёт по готовности! — рассталкивал всех Василий Иванович.

Над верхушками деревьев один за одним пронеслись два наших ЛаГГа дежурной пары, набирая высоту для перехвата и уходя с курсом на запад.

И вдруг среди общего хаоса, криков и гула двигателей, появился ещё один звук. Мерзкий и нарастающий вибрирующий вой, который ввинчивался в мозг.

— Лаптёжники! — крикнул Коровин.