Я выполнил очередной разворот со снижением, как вдруг внизу пространство начали прорезать огненные пунктиры трассеров. А следом и начались вспышки взрывов.

Клубы серой пыли от выпущенных нашими самолётами реактивных снарядов появлялись всё чаще.

— 01-й, группой отработали! Отработали! — прозвучал в наушниках голос Резникова.

В этот момент прямо по курсу произошёл ещё один разрыв шрапнели. Самолёт буквально подбросило невидимой волной. В кабину мгновенно попал резкий запах гари.

Я потянул ручку управления на себя и одновременно отклонил её влево. Сразу же отклонил и левую педаль.

На ручке управления начало нарастать усилие. Набегающий поток начал зажимать элероны. По всему фюзеляжу пошла дрожь, а меня самого вдавило в кресло.

Я закончил манёвр и посмотрел вниз.

Один за одним начали над территорией объекта вверх подниматься огненные столпы и чёрный дым.

Ещё через несколько секунд там же начали вырастать чёрные купола от взрывов фугасных бомб.

Внизу продолжались разрывы, но нам надо следить за небом. Я выровнял самолёт, а разрывов снарядов 88-мм Флака становилось всё меньше. Булкин пристроился ко мне справа, и мы начали очередной разворот над целью.

— Вторая группа закончила. На обратный! На обратный! — кричал в эфир и командир полка штурмовиков.

И в этот момент со стороны солнца я смог разглядеть две тёмные точки. Следом ещё несколько тонких силуэтов на фоне голубого неба.

— Заходят слева.

— Вижу троих… четверых…

— У меня двое сверху.

В наушниках только и успевали появляться голоса моих коллег. С трудом я их мог расслышать, но информация была понятной сразу — мессеры атакуют.

Времени на раздумья не было. Два «Мессершмитта» Bf-109 начали падать на меня спереди слева. Расстояние быстро сокращалось, и нужно было действовать.

Я резко потянул ручку управления на себя, подняв нос навстречу падающему «худому». ЛаГГ содрогнулся, мотор М-105П надрывно завыл. Ощущение, что все заплатки на фюзеляже вот-вот выскочат.

В сетке прицела появился Bf-109. Он всё ближе. Его силуэт медленно увеличивается в перекрестии. В этот момент я вижу, как в его носовой части начали мерцать вспышки.

Я нажал обе гашетки, и самолёт завибрировал. От сильной отдачи истребитель сотрясло, как в лихорадке. И в этот момент мессер начал валиться влево. Из-под брюха «Мессершмитта» выстрелил мощный шлейф густого дыма сизого цвета.

Я выровнял самолёт и начал пикировать, чтобы восстановить скорость. В этот же момент второй мессер пронёсся слева от меня с оглушительным рёвом, от которого заложило уши даже сквозь шлемофон.

— Берём верхнюю четвёрку, — услышал я голос Коровина.

Его пара сейчас летела ниже нас, отрабатывая заградительной стрельбой по атакующим «худым».

— 31-й, отходите к «дому». К дому, говорю! — громко говорил в эфир Батя.

Так просто здесь не уйти. Мессеры зажали плотно, и убежать не получится. Да это и не надо делать, иначе нам сядут на хвост.

Надо оттянуть бой в сторону и сместить воздушную свалку к линии фронта.

В этот момент слева начал пикировать ещё один «худой». Я бросил самолёт влево, но он успел дать очередь. По правому борту моего самолёта будто бы ударила невидимая кувалда. Несколько пуль прошили деревянный фюзеляж, и в кабине появился едкий запах горелого дерева и эмалита.

Напряжение было такое, что удары пульса ощущались в висках сквозь тугой кожаный шлемофон. Булкин следовал за мной.

Перед собой я увидел пару «худых», преследовавшую Коровина и его ведомого. Позиция у меня для атаки хорошая. Два немецких истребителя развёрнуты ко мне правой стороной. Я быстро взял упреждение и приготовился открыть огонь. Большие пальцы уже лежали на гашетках.

И тут краем глаза я заметил, как справа ко мне приближается мессер. Я резко ушёл в сторону, но при этом успел нажать на гашетки.

Самолёт вздрогнул, а сами снаряды ушли в сторону от цели, но и это сработало. А перед моей кабиной пространство рассекли трассы от выпущенных немцем снарядов.

Пока я уходил в сторону, Булкин атаковал нашего «возмутителя» и тот ушёл с набором высоты.

— Двое на мне сидят! Сбросить не могу! — услышал я в эфире Переяслова.

Я бросил взгляд вниз, пытаясь найти Переяслова. Его ЛаГГ проскочил над гладью небольшого озера.

— Уйди вниз, 21-й! Уйди говорю! — вышел на связь Резников, обращаясь к Сергею Переяслову.

Сергей был в группе подавления ПВО, и она уже была на пути к линии фронта. Как капитан так оторвался от них, не понятно.

Сейчас он совершенно один, и у него на хвосте сразу два мессера.

— Да я не могу уйти. Двое зажали меня!

Рядом с ним никого, а его ведомого оттеснили в сторону, и он тоже никак не может подойти к ведущему. Надо решать что-то.

— 91-й, пикируем, — предупредил я Булкина.

Надо маневрировать быстрее, а ЛаГГ-3 именно влево переворот делает охотнее. Ручку управления увёл влево, а следом за ним и левую педаль. Самолёт перевернулся и я уже видел перед собой землю.

Тут же ручку взял несколько на себя по диагонали. Сразу же убрал обороты и перевёл самолёт на пикирование. Я буквально повис на привязных ремнях, к горлу подкатила тошнота, а скорость всё быстрее увеличивалась. ЛаГГ стремительно разгонялся, ветер выл в щелях сдвижного фонаря так, что заглушал даже рёв двигателя. Стрелка указателя скорости прошла отметку 500 км/ч.

Мессершмитт был всё ближе, «рос» в перекрестии светящейся сетки прицела ПБП-1. Дистанция уже 350… 250… 200 метров.

Двумя пальцами жму на гашетки, и ЛаГГ начинает трясти от мощной отдачи. На обшивке «худого» мгновенно вспыхнули вспышки от разрывов пушечных снарядов. От немецкого истребителя веером отлетели рваные куски обшивки, кувыркаясь в бешеном потоке воздуха.

Я изо всех сил начал вытягивать самолёт из пикирования, чтобы уйти от обломков подбитого мессера. Двумя руками начал тянуть ручку управления на себя. Поднял нос самолёта, скорость начала падать, и я добавил обороты двигателя.

Перегрузка на выводе из пике придавила знатно. Кровь отливала от головы, а в глазах мутнело. Тело намертво вжалось. Я только успел заметить, как подо мной пролетел горящий «худой».

Самолёт выровнял, и тут же пришлось сманеврировать. Второй мессер переключился на меня и дал залп из всего своего вооружения. Несколько пуль скользнули по обшивке крыла.

Я продолжил смотреть по сторонам. Шея уже стёрта в кровь, и пот заливал глаза. В этот момент навстречу выскочил ещё один мессер. Не раздумывая, я нажал на гашетку, чтобы не дать ему выйти в атакующую позицию на меня.

Немец отвернул, но я успел увидеть, как блеснул его жёлтый нос и вспышки от вооружения в носовой части.

Смотрю по сторонам и на поверхность земли. По всем ориентирам мы уже в 25 километрах от линии фронта. Я уже даже вижу, как на востоке небо наполняется десятками разрывов, а над дорогами поднимаются столпы пыли. Там сейчас идут свои бои.

Обстановка не успокаивалась. Коровин и его ведомый по-прежнему кружили на средней высоте, отбиваясь от атак. А группа Малышева, командира штурмового полка, следовала к линии фронта. Именно сейчас я отчётливо увидел, как группа «горбатых» Ил-2 уходит домой, постоянно маневрируя по направлению.

И как будто мы всё контролируем. Звено Резникова кружит над Илами, не давая подходить оставшимся «худым», а моя пара и Коровин с ведомым отбиваемся от других атак.

— Вижу! Слева и справа! — прозвучал в эфире чей-то истошный крик.

— На нас идут. Держать круг, держать! — вышел на связь Резников.

В этот момент я поднял голову и оценил весь масштаб сложного положения. Три мессера появились буквально из ниоткуда и теперь пикировали точно на наши ЛаГГи, разбивая строй.

— Не выходить из круга! Не выходить! — кричал Батя.

Один из ведомых выпал в сторону и тут же попал под огонь сверху. Батя направил свой самолёт наперехват, но было уже поздно.

Самолёт его ведомого буквально насквозь «прошили» снарядами. Консоль крыла отлетела в сторону, закручиваясь в воздухе. Носовая часть падала вниз, бешено кувыркаясь ярким факелом.

Следом ещё один ЛаГГ задымил и отвернул в сторону. Небо со всех сторон рассекали следы от снарядов и трасс.

Начался настоящий гвалт в эфире. Сквозь треск и шум пробивались отдельные фразы.

— Я у него на хвосте.

— Меня накрыли. Сбросьте его кто-нибудь.

— Справа! Справа от тебя, Саня!

Вот так эфир был забит огромным количеством реплик. Слово было невозможно вставить. Да и то что говорили разобрать было очень сложно.

Ещё и самому надо маневрировать.

И в этот момент сверху, со стороны солнца, падали свежие звенья «охотников» Люфтваффе.

Такой панорамы я ещё не видел. Перед глазами были три яруса «слоёного пирога смерти», если провести аналогию с линией фронта. Стало уже непонятно, где свои, а где чужие.

Над головой пролетел один истребитель, уйдя влево. На нём в свете солнца блеснула красная звезда на фюзеляже. И тут же слева «вынырнул» Bf-109 преследуя Резникова.

— Я 01-й, 10-й, на тебя пошли. На тебя пошли, Коля! — кричал Батя, пытаясь предупредить Малышева, но тот не ответил.

Внизу, на фоне верхушек деревьев первая группа «Мессершмиттов» пикировала прямо на тяжёлые Ил-2. У них ещё нет стрелков на борту, так что защититься штурмовикам не получится.

И от немцев уже тянутся длинные пунктиры трассеров.

— Сверху, 10-й! Сверху атакуют! — с надрывом кричал в эфир Коровин.

А может и не он. Такой шум и треск, что не разобрать.

Чуть выше меня небо было исполосовано дымными следами. Вторая группа Bf-109 свалилась на четвёрку ЛаГГов нашего командира Резникова, а пара Коровина продолжала «карусель» с тремя «худыми» чуть выше.

Зато, я увидел, что никто не прикрывает «горбатых». Они ушли в сторону и теперь вырвались из-под охраны Резникова. Внизу у самой земли шёл бой, где тяжёлые машины штурмовиков с трудом уходили от огня.

А мессеры вот-вот разорвут их оборонительный круг.

— «Худые» сверху, бери вправо, не ломай строй!

Это был голос комполка Малышева. Подполковник тяжело дышал в ларингофон прямо во время выполнения виража.

Я бросил взгляд влево, а затем и вправо. Моего ведомого вот-вот накроет сверху мессер. Немецкий лётчик вывалился из облака и уже «висел» точно на хвосте Булкина.

Я уже видел жёлтый кок винта Bf-109. А Булкин не видит! Его хвост в прицеле.

Спикирую вниз и попаду в «клещи». Да, отвлеку на себя мессеры, чтобы они пошли за мной и ушли в сторону, но и сам подставлюсь. А если за собой потяну Булкина и не дам ему сманеврировать, то его накроют сзади.

Если не сломать наш строй, Славу собьют.

Тут надо всё успеть сделать. И молодого защитить, и Илы прикрыть.

— 91-й, мессер на хвосте! Уйди от меня вниз переворотом.

Секундное промедление, и я уже вижу в зеркале, как из носовой части «худого» бьют вспышки.

— Падай, говорю, 91-й! — крикнул я в эфир.

Молодой Булкин услышал мой крик, перевернул свой ЛаГГ и ушёл вниз. Приказ оставить меня он выполнил, а уж мессершмитт не пойдёт за разогнавшимся ЛаГГом.

И в это же время я отклонил ручку управления от себя. Мой ЛаГГ устремился вниз.

Вновь самолёт разогнался на пикировании. В ушах стоял оглушительный вой набегающего потока. Фюзеляж самолёта вибрировал так, что казалось отлетят плоскости.

Мне не нужно попадать в мессеры, чтобы отогнать их от Илов. Надо просто ударить на проходе с огромным превышением скорости.

Первый мессер почти уже в перекрестии, и я жму на гашетки. Залп пушки и пулемёта бьёт перед «худыми», и они уходят, ломая свой заход на цель. Один взмывает вверх, а его ведомый шарахается в сторону.

На проходе один из мессеров прошёл совсем рядом со мной. Я резко ушёл влево, чтобы не столкнуться с ним. Успел в последний момент разглядеть знакомую эмблему ворона с зонтиком. Опять та самая 51-я! Выкормыши Мёльдерса.

Земля была всё ближе, и я начал выводить ЛаГГ-3, который стремительно летел вниз. Начал вытягивать самолёт из пикирования и вновь оказался придавлен к сиденью. На глаза мгновенно опустилась пелена. Кажется, что начинаешь слепнуть и на глаза «опускается шторка».

Вывел! Самолёт выровнялся у самой земли, но и на этом ещё не всё.

Удар по фюзеляжу, и ЛаГГ слегка повело в сторону. В зеркале вижу, как на хвост сел один из мессеров. Он, видимо, раньше вышел из пикирования и пристроился сзади.

Я резко отклонил левую ногу, а ручку увёл вправо. Самолёт заскользил, но этого было недостаточно. Одного почти сбросил, но на меня начал наседать второй.

Ещё один немец справа сверху от меня. Стреляет, и над кабиной пролетают несколько трассеров.

— За тобой двое, 88-й! — услышал я голос Коровина в эфире, и тут самолёт затрясло от попадания нескольких пуль.

В кабине жара, а рёв двигателя перебивает все звуки в эфире.

Тяжело, но я перекладываю ручку управления из стороны в сторону. ЛаГГ как может сопротивляется таким манёврам.

Пот заливает глаза, а шея саднит от натёртостей.

И в этот момент по левой плоскости прилетает удар. Звук такой, будто по бочке ударили хлыстом.

Самолёт задёргался, но я тут же его выровнял, сбалансировав педалями. Спиной чувствую, как мессеры сидят на хвосте, а их трассы пролетают всё ближе.

В правом зеркале увидел, как промелькнул жёлтый кок носовой части, и я сразу же ушёл вправо, выполняя скольжение.

ЛаГГ летит вбок, «блинчиком». Немец стреляет, но его трасса прошивает пустоту в метре от моего фонаря кабины. Выравниваюсь и выполняю отворот вправо, пройдя над верхушками деревьев.

И вновь перекладываю самолёт влево, чтобы не подставить бок другому мессеру.

А вот и он! Второй «худой» зашёл слева и тоже отстрелялся по мне, но я уже сманеврировал в другую сторону. Эти двое уже совсем близко. Уже почти взяли меня в клещи. А до линии фронта ещё лететь и лететь.

Высота 100 метров и надо снизиться ещё. Чтобы лететь над самыми соснами, буквально задевая их брюхом. Набирать высоту нельзя. Поскольку так я потеряю скорость, и меня мессеры накроют на вертикали.

И вдруг навстречу выскочил кто-то со стороны солнца.

— 91-й, атакую! Атакую! — тараторил в эфир Булкин.

Через грязный плексиглас фонаря я увидел, как он пикировал сверху. Его ЛаГГ вывалился на нас спереди сверху, на встречно-пересекающемся курсе.

Только он оказался надо мной, как сразу же открыл огонь. В зеркале я увидел, как один из мессеров вздрогнул и резко вспыхнул. Из-под его капота мгновенно вырвался факел пламени и чёрного дыма.

Его горящая машина клюнула носом и свалилась вниз.

Второй мессер ушёл в сторону, а я развернулся за своим ведомым. Он уже отвернул вправо и начал снижаться ко мне.

Только я успел выдохнуть, как рядом со мной будто что-то взорвалось.

Звука выстрелов не было слышно. Зато был сухой треск. Фонарь кабины разлетелся, а в лицо полетела острая крошка плексигласа. В нос ударил запах сгоревшего пороха и палёной древесины.

В левый бок, чуть ниже рёбер, «прилетело» так, словно меня с размаху ударили дубиной.

От такого толчка меня швырнуло вправо. Левая рука соскользнула с рычага управления. В ушах что-то звенело, а правая рука ослабла, разжимая ручку управления.

ЛаГГ-3 провалился и начал крениться влево.

— 88-й, ответь 01-му! Ответь, 01-му.

— Выводи! Выводи! — стоял крик в ушах.

Дыхание мгновенно сбилось и в глазах начало темнеть. Я ощущал, как под плотной гимнастёркой по левому боку тут же заструилась тёплая кровь.

— Выводи! — вновь прозвучало в ушах.

Я попытался сделать вдох, но это далось с большим трудом. Боль в левом боку прострелила такой вспышкой, что перед глазами появились серые круги.

— Выводи!