— Садитесь!
Опускаюсь на табурет. Петлицы у меня срезали, ремень забрали, так что я не особо-то и отличаюсь от какого-то там бомжа.
— Итак! — лейтенант прокашливается. — Когда и каким образом вы были завербованы немцами? Какое задание вы от них получили? И каким образом вы должны были поддерживать с ними связь? По рации?
Опять за рыбу гроши…
Его предшественнику я всё подробно разъяснял.
— Так в материалах дела всё это есть — посмотрите там.
— Вы мне тут не указывайте — что и где я должен смотреть! Отвечайте на вопросы!
Пожимаю плечами.
— Хорошо… Начнём с рации. Перейдя линию фронта, я утратил возможность таковой связи — эта рация попросту не способна работать на дальнюю дистанцию. Я и нёс-то её исключительно для нашей разведки — чтобы они, действуя на территории врага, могли бы слушать их переговоры.
Ты смотри — он и вправду всё это записывает?
— Второе. Каким, интересно, образом я смог бы вообще что-либо делать на нашей территории, будучи одетым в немецкую форму? Немцы, конечно сволочи, но не до такой же степени они вдруг поглупели?
Пишет… или придуривается?
— Относительно формы я уже пояснял — это было сделано по указанию полкового комиссара Никифорова. Свяжитесь с ним, он подтвердит. Нам было поставлена задача — и мы её выполнили.
— Полковой комиссар ранен и направлен в госпиталь…
Жив! Ну, кирпич с души!
— А все остальные бойцы его отряда?
— Кто именно вас интересует? Почему? — и ручка нацелилась записывать имена.
Он, реально, не шутит! Любое имя которое я сейчас назову — и человек вскоре окажется на моём месте! Раньше я попросту рассмеялся, если мне кто-то такое поведал бы…но сейчас мне не до смеха…
— Мы выполняли специальное задание!
— Я читал эти ваши… фантазии! — фыркает допрашивающий. — И хочу сказать, что вы совершенно незнакомы с инженерным делом! Выдумать такую чушь!
— И вы это можете утверждать со всей уверенностью? — скептически усмехаюсь я.
— Я-то могу! — с некоей угрозой произносит он. — А вам настоятельно советую подумать над своими словами!
— Как я понимаю, ни дивизионного комиссара Дьякова, ни генерал-лейтенанта Сомова в известность о моём прибытии вы не ставили? Или, хотя бы командира 38 пехотного полка полковника Дерягина?
— Вы что себе тут позволяете! — вскакивает с места лейтенант. — Жизнь на ниточке висит, а туда же! Ещё и условия ставить наглости хватает! Конвой! Увести арестованного!
Опять камера…
Да, что ж это за жизнь такая сволочная!
И ведь как нормально с начала всё складывалось!
По переходу линии фронта меня, естественно, допросили — командир взвода младший лейтенант Сапельников. Записав мои объяснения, он распорядился подобрать для меня подходящую форму и истопить баню.
Разомлевший от бани, я завалился спать. И поутру, вместе с сопровождающим, отправился в тыл. Ну, думалось мне, сейчас я всё им расскажу и тогда…
Рассказал…
Этот лейтенант уже третий, кто меня допрашивает.
И каждый допрашивающий хуже предыдущего!
Им, что, так вот прямо охота немецкого шпиона поймать? До сих пор, что ли не удалось ни разу?
Утро никакого облегчения не принесло.
Напротив, вчерашний лейтенант сухо объявил, что в случае дальнейшего упорствования, моё дело будет передано в трибунал. Интересно, а если я всё подпишу — оно куда-то ещё будет направлено?
Разумеется, я этот бред подписывать не стал.
Но и лейтенант оказался не трепачом — и уже на следующий день я выслушал приговор…
Вполне ожидаемый — высшая мера социальной защиты!
Как мне пояснили, у меня теперь есть пара-тройка дней, пока приговор не будет кем-то там утверждён. И уж после этого…
Валяюсь на койке и смотрю в потолок.
Дожил…
И стоило ли так рвать жилы? Чтобы, в итоге, оказаться здесь, в ожидании расстрела?
Первый день прошёл…
Когда лязгает засов, я только удивлённо поворачиваюсь к двери — какого черта вам ещё от меня нужно?
— Васин! На допрос!
Опять? Да, сколько ж можно-то…
Но, вместо надоедливого лейтенанта в кабинете сидит…дивизионный комиссар? Нихрена ж себе…
Не дожидаясь разрешения, опускаюсь на табурет. Дивизионный комиссар молчит, я тоже разговора не начинаю. А о чём, собственно, мы вообще можем говорить?
— Вы ведь сапёр, Васин? — поняв, что игра в молчанку не удалась, спрашивает он.
— И не только. В материалах дела всё есть.
— То есть вы можете обезвредить мину?
— Могу. И поставить могу и снять.
— А что-то более серьёзное?
— А конкретнее можно, товарищ дивизионный комиссар? Эдак-то, намёками, вокруг да около, долго ещё ходить можно — а толку с того?
Он поясняет.
Рядом с нами расположена железнодорожная станция. Большие склады со всяким важным добром. В том числе — и со взрывоопасным. Вчера на станцию был совершён налет –немцы сбросили какую-то необычную бомбу. И она — не взорвалась! Пробила крышу склада арттехвооружения и застряла в земле.
— Большая бомба-то?
— Саперы говорят — около пятисот килограммов.
— Скорее всего — с часовым взрывателем. До семидесяти двух часов задержка — потом…
— Обезвредить её можно?
— Честно? — прищуриваюсь я.
— Да.
— Нет. Там механизм самоликвидации установлен. Бомбу нельзя трогать, наклонять и перемещать — рванёт. А уж при попытке извлечь взрыватель — и к бабке не ходи! С чем склад?
— Снаряды, патроны… несколько эшелонов.
— Далеко отсюда?
Комиссар смотрит на стену.
— Километра… два…
— Услышим, значит. И почувствуем — когда потолок на башку упадёт.
— И наши сапёры…
— Ничего не смогут сделать. Они просто не имели дела с такими боеприпасами.
Дивизионный комиссар барабанит пальцами по столу. О чём-то думает.
— А вы — вы сможете?
— Могу попробовать.
— Тогда! — он встаёт. — Вам предоставляется возможность искупить свою вину…
— Нет.
Он осекается.
— Что — нет?
— Нет у меня никакой вины. Ни перед кем. Всё дело — липа чистой воды. Кому и зачем это надо — разбирайтесь сами.
— Не понял…
Он действительно не понимает! Надо полагать, в его практике это первый такой случай.
— Но… вас же тогда расстреляют! — приводит он свой, несокрушимый, надо полагать, в его глазах аргумент.
— Расстрел или подрыв — какая разница? Во первом случае хоть похоронят…
— Увести!
И я снова лежу на койке. Смотрю в потолок и считаю швы между кирпичами на стенах. Приносили еду — отказался. Ничего уже не хочу… Поспать, разве что?
Лязг засова.
Опять допрос?
Нет, входит какой-то старший лейтенант. А ему-то от меня что надо?
Оказалось, что он командир сапёрной роты. Их срочно сдёрнули с марша и направили сюда. Бомбу, что ли, эту разминировать собираются?
— Хочешь по-чесноку, старшой?
Он не возмущается и не козыряет своей должностью. Нормальный, в общем-то мужик…
— Хочу.
— Вы ничего с ней не сделаете. Только людей зазря положите. Не обижайся, но здесь — на полтыщи километров вокруг, точно нет никого, кто к таким бомбам хотя бы приближался.
— А ты?
— Старшой, ты не забыл, что перед тобой осуждённый к расстрелу преступник? Правда, без вины — но кого это хоть когда-то волновало? Кто ж меня к ней пустит-то⁉ — ухмыляюсь я.
— А ребятам моим что-то подсказать можешь?
— Ты сам-то сколько таких видел?
— Не видел, — честно признаётся ротный.
— А я — более тридцати штук таких обезвредил! И — не только таких… там и пострашнее вещи имелись… Так вот — я этому несколько лет учился!
Он мрачнеет.
И ведь пошлёт ребят… и сам пойдёт…
И все они там лягут.
— Нет у вас шансов, старшой. Никаких — и ни у кого. Не бери грех на душу — всем прилетит. Лучше эвакуацией займитесь — больше толку с того будет.
Знакомый уже кабинет.
Одинокий табурет перед столом.
И целый ареопаг напротив.
Знакомый дивизионный комиссар. А этот вроде бы, в трибунале председательствовал.
— Васин, ваше дело пересмотрено. Поступили документы из вашей дивизии и рапорт полкового комиссара Никифорова. Вы полностью реабилитированы. Дело прекращено.
Интересно, а от меня-то вы чего ожидаете?
Слез радости?
Их не будет.
Вообще никаких эмоций уже нет.
— А дело-то само где?
— Сдано в архив…
Откуда в нужный момент и всплывёт.
Встаю.
— Прошу отвести меня в камеру.
— Вы что себе позволяете⁈ — не выдерживает кто-то из присутствующих.
— Я не видел оправдательного приговора. И самого дела… А словам — ничьим(!) не верю уже давно.
На столе появляется папка — так вот где у них архив!
Листаю… да, это именно моё «дело». Полностью лживое и состряпанное на скорую руку. Нет моих показаний командиру взвода — не вписываются в общую канву. Ещё кой-чего нет…
А вот и документы, о которых только что говорилось… и зарегистрированы они в канцелярии… ещё вчера⁈
Смотрю на председательствующего, он отводит глаза.
Аккуратно расшиваю папку и достаю оттуда нужные мне документы. Убираю их в нагрудный карман.
— Спички!
На стол падает коробок.
Ворошу тлеющие листы «дела».
— Все свободны… — глухо произносит комиссар.
— Что вам требуется?
— Мои вещи — рюкзак в первую очередь. Целый и неразграбленный! Огнепроводный шнур — метр. Пачка карандашей. У врачей поспрашивать этот… ну… стетоскоп! Ну, чем там они больных выслушивают. Пила по металлу, гаечные ключи, молоток. Спички — два коробка. И помощник мне нужен…
— Где ж я вам его тут найду⁈ Сами же сказали, что здесь нет специалистов должной квалификации!
— Ну, товарищ дивизионный комиссар… Меня тут допрашивал один лейтенант — так он очень, знаете ли, неслабые познания в инженерной науке проявил!
И через некоторое время в комнате появляется тот самый… допрашиватель…
— Поступаете под начало старшины Васина! — жёстко командует дивизионный комиссар. — Выполнять все его указания!
Потрясённый лейтенант только рот открыл…
— Ответа не слышу!
— Есть, товарищ дивизионный комиссар!
— То-то же… — комиссар встаёт из-за стола. — Приступайте к работе немедленно!
Сижу на корточках и ворошу свой рюкзак.
Патроны попёрли — хрен с ними… Бинокль — а на кого мне сейчас смотреть? Всё остальное вроде бы на месте. Странно, что не тронули гексоген — а кто-то мне тут за свои великие познания по инженерной части усиленно втирал…
— Ладно, пошли… — поднимаюсь на ноги и закидываю рюкзак за спину. — Показывайте, что там у вас и где?
Склад и на самом деле оказался весьма немаленьким! Даже странно, что ему раньше не прилетело. Уж больно цель лакомая…
Оцепление располагалось на удалении метров в триста — весьма слабое утешение, если учесть то, что на складах лежат боеприпасы. Тут, в случае чего, разлёт будет… словом, никто уже никуда не убежит.
Нас пропускают без задержки, старший поста только молча головою кивнул — и боец отодвигает в сторону деревянную «рогатку» увитую колючей проволокой.
Внутри склада непривычно тихо, только где-то лязгают какие-то железки…
А! Вон, наверху ветер треплет оторвавшийся железный лист… это бомба постаралась?
Делаю несколько шагов вперед, поворачиваюсь направо…
Точно.
Вот и она — торчит в деревянном полу, углубившись в него почти на полметра. Чуть боком лежит… почему? При таких-то габаритах и весе могла и вовсе по стабилизатор войти… и даже глубже…
Осматриваюсь по сторонам — на стальной балке под крышей имеется вмятина — и основательная такая!
Вот и объяснение — бомба при падении ударилась о балку, её довернуло в сторону и она упала боком…
Впрочем, это и потом можно будет рассмотреть подробнее. Если успею…
Итак — бомба!
Присаживаюсь на корточки.
Ну, тут хоть без сюрпризов — стандартная немецкая авиабомба… что там за маркировка на корпусе?
SC-500 — здесь всё понятно, пятисоткилограммовая авиабомба. Взрывчатки в ней… м-м-м… более двухсот пятидесяти кило — неслабо! Два метра длины… соответствует… Два запальных стакана, один взрыватель может быть и часовым.
А что тут интересного именно для меня?
Корпус этой бомбы — тонкостенный, толщина стенок всего восемь миллиметров. Есть шанс!
— Лейтенант! — поворачиваюсь к своему спутнику. — Мне тут срочно нужна водопроводная труба! Вот такая!
Показываю пальцами диаметр.
Из рюкзака достаю колокольчик.
— Чтобы вот он туда плотно бы входил! Держи!
Он машинально ловит колокольчик.
— А… где ж я её такую возьму?
— Меня чешет⁈ Роди! Но, чтобы через полчаса максимум труба была прямо вот тут! Всё, понёсся бегом!
Сдуло ветром лопуха….
А я пока подтаскиваю поближе к бомбе деревянный поддон, массивный такой, крепкий…
Кстати…
Достаю из рюкзака стетоскоп.
Я прекрасно знаю как он называется, это только перед комиссаром «ваньку валял». Зачем? Да… хрен его знает, как-то вот по привычке уже получается.
Трубки в уши, осторожно прикладываю стетоскоп к бомбе.
Так…
Тут тихо.
Ну да, взрыватель у неё в головной части, а бомба лежит боком… Но можно попробовать подобраться поближе.
Шорох?
Ш-ш-ш-ш… — да это часы!
Так работает часовой механизм!
Машинально делаю несколько шагов к двери… стоп! Куда это я?
Обвожу взглядом стеллажи и стоящие на полу ящики. Часть из них — точно с боеприпасами, от такого взрыва далеко не убежать…
«Закурить бы…»
Я же не курю!
«Оцепление всё равно никого назад уже не выпустит.»
Это точно…
Инструментов, чтобы вывернуть взрыватель, у меня нет. Да и помимо всего, это вполне может быть взрыватель с устройством неизвлекаемости — был у фрицев и такой.
«EL AZ 17 A»… как там дальше?
А не один ли хрен, откровенно говоря?
Чем эти знания могут мне помочь сейчас?
Мне же не лекцию курсантам читать! Бомбу реальную надобно разминировать!
Где этот урод⁈ Куда его черти унесли⁈ И колокольчик мой он утащил…
Бегаю по складу, переворачивая всё на своём пути.
Не то!
И это не подойдёт!
Стоп…
Стеллаж в углу?
Он сварен из старых труб!
Сбрасываю на пол всё, что там лежит, не церемонюсь –некогда! Что-то со звоном укатывается в угол — плевать!
Опрокидываю стеллаж и начинаю отпиливать его ножку.
Не спешим!
Пила у нас одна!
Ш-ш-ш-ш…
Мне кажется, что я постоянно слышу этот звук! Наверное, и на смертном одре он будет звучать в моих ушах.
Ты ещё доживи — до этого самого… одра!
Есть!
Ножка обламывается.
Где колокольчик? Где он, мать его… Да, в кармане же лежит!
Пара ударов молотка — и я забиваю его в трубу. Медь — мягкий металл, и колокольчик послушно принимает ту форму, которую я стараюсь ему придать. И при этом стараюсь, чтобы не свернуть его куда-нибудь в сторону — вся работа тогда коту под хвост пойдёт!
Так…
Вроде бы всё…
Примитивная кумулятивная воронка — а, что у меня есть выбор?
Ш-ш-ш-ш…
Раскатываю в руках «колбаску» взрывчатки. Не разворачиваю — так, хоть какая-то защита рук будет. Надо её максимально размягчить, так проще будет в трубку забивать.
Хватит…
Разворачиваю бумагу и отламываю кусочки взрывчатки. Теперь и карандаши в ход пошли. Затрамбовываю гексоген в трубу. Получается не слишком хорошо, труба ржавая…
Всё!
Закончил!
Примотать изолентой трубку к поддону — готово! Прижать вплотную к корпусу бомбы… есть!
Готовим запальную трубку. Капсюль-детонатор, огнепроводный шнур обрезать… полметра вполне хватит!
Вставляем трубку внутрь импровизированного разрушителя.
Так…
От ближайшего штабеля со снарядами метров шесть… не сдетонирует?
Да… не должно бы…
Ш-ш-ш-ш…
Этот звук когда-нибудь стихнет вообще⁈
Всё?
Вроде бы, да.
А руки дрожат!
Если кто-нибудь вам скажет, что саперам не бывает страшно — плюньте ему в харю!
Бывает, да ещё как!
Но… тем и отличается настоящий специалист от «паркетного вояки», что свой страх он может преодолеть! В отличие от некоторых…
А когда занят серьёзной работой — тут уж не до страхов вообще.
«Дойти туда… это не трогать, обходим… а вот это –обезвреживаем. Эту фиговину и после можем рвануть…»
Вот, примерно такие мысли в голове и скачут.
Это потом — и сильно потом, начинают предательски дрожать руки, подкашиваются ноги и кружится голова. После всего…
Брызнули искры, загорелся шнур.
Ходу!
Хотя бы вон до того угла!
Падаю на пол и пододвигаюсь к стене. Хоть присяду, что ли, напоследок… ноги совсем уже не держат.
— В-в-у-х-ш-ш!
Какое-то шипение… клубы дыма, противный запах…
Не сдетонировало?
Нет!