Вот с кем не сложились у меня отношения с самого начала — так это с Лапиным.

Лейтенант, малость осмотревшись по сторонам, начал с того, что решил тихой сапой доукомплектовать свой взвод.

И в самом деле: одиннадцать бойцов еле-еле и на отделение-то тянули, а уж на взвод… И начал он с самой, как ему казалось, слабой фигуры — с меня. Буквально на следующий день, едва обосновавшись в одной из комнат главного здания леспромхоза, он вызвал меня с докладом.

Несколько подивившись такому приказанию, я направился к нему. По пути предупредив об этом визите младшего лейтенанта. Вот с кем у нас установилось полное взаимопонимание, так это с ним!

Вежливо постучав в дверь и дождавшись ответа, вхожу и рапортую о своем прибытии.

— Сколько активных штыков в вашем распоряжении?

— Восемнадцать саперов и четырнадцать человек из взвода прикрытия. И еще одиннадцать человек — хозяйственный взвод. К нам прикомандированы четыре водителя со своими автомашинами. Итого вместе со мной — сорок шесть человек. На излечении в санчасти — пять человек.

— Вооружение?

— Один станковый «максим» и шесть трофейных ручных пулеметов.

— Полковому комиссару вы называли иные цифры!

— Все прочие бойцы и вооружение находятся в ведении младшего лейтенанта Торопова. И подчиняются непосредственно ему.

Сесть, кстати, он мне не предложил…

— Ознакомьтесь! — и на столе появляется… Я вот как-то даже затрудняюсь обозвать эту бумагу.

«С получением сего, направить в распоряжение командира взвода разведки… передать им…»

Иными словами, мне оставляют только десять человек с одним пулеметом.

Смотрю на подпись — ну, понятное дело, к полковому комиссару он с этим не пошел…

Кладу бумагу на стол и выжидающе смотрю на него.

— Что вам неясно?

— Жду распоряжения от генерал-лейтенанта Сомова. Оно же у вас имеется?

— В смысле…

— Наш отдельный (это уж я приврал — а как он проверит?) отряд создан по его личному указанию. Приказ подписан также и дивизионным комиссаром Дьяковым. Согласно этому приказу, я имею право персонального подбора личного состава. Естественно, с учетом их морально-волевых (эк я загнул!) и деловых качеств. В том, само собою разумеется, случае, если таковая необходимость будет иметь место. Аналогичное распоряжение имеется и в отношении средств производства взрывных работ и легкого вооружения. Машины же в штат отряда не включены и прикомандированы к нам на период выполнения служебного задания. Распоряжением командира 38 пехотного полка полковника Дерягина.

Лейтенант усмехается.

— И у вас, разумеется, есть с собой этот приказ…

— Прошу ознакомится! — и из полевой сумки появляется куда более грозная бумага, нежели та писулька, которую он только что мне продемонстрировал.

Удар в поддых… Такого он точно не ожидал!

— Но… хозвзвод…

— Входит в состав отряда. Имеется и письменный приказ о зачислении в состав отряда новых бойцов. Предъявить?

Тоже, в общем-то, филькина грамота — подписан он мною и Тороповым. Это он, кстати говоря, убедил меня в необходимости подобной писанины! За что ему огромное спасибо!

На Лапина было просто больно смотреть. Понятно, отчего он начал именно с меня: какой-то там старшина… что он может? Младший лейтенант, хоть и был ниже его по званию, но как командир сводной роты перекрывал его как бык овцу! Эта должность была выше… Сильно сомневаюсь, что тот же полковой комиссар одобрил бы такое вот… такой наезд…

Если бы лейтенант начал с того, что ознакомился бы с моими личным составом, то убедился бы достаточно быстро, что чистых саперов у нас имеется всего восемь человек. Все же остальные только проходят обучение — подай, принеси, стой тут, это не трогай. И тогда разговор бы мог пойти совсем в другом ключе.

Но я еще не настолько подвинулся умом, чтобы ему об этом говорить!

Понимаю: у него есть своя задача, за своевременное исполнение которой с него и будут спрашивать.

А у меня — своя! И спрос в моем случае может быть куда как более строгим! Так что… «Поп — свое, а черт — свое!»

— Можете быть свободным…

— Слушаюсь!

По-моему, такой вот уставной разворот я никогда в жизни не исполнял подобным образом! Так что, прямо с его порога я отправляюсь к полковому комиссару.

И на ходу обдумываю свои аргументы.

Из леса вышел штаб дивизии (в неполном составе), связисты, политотдел и даже финчасть. Взвод охраны и остатки разведвзвода Лапина. И еще с полсотни всевозможного народа, представлявшие сомнительную боевую ценность. Не подняли руки и не сбежали — уже хорошо!

Я как-то даже затрудняюсь представить себе, чем может быть полезен в бою парикмахер, например? От сапожника (а их, между прочим, тут двое!) и то пользы больше… а уж от сотрудников типографии… надо полагать, фрицы от них сбегут просто в ужасе!

Смех-смехом — а я вспомнил про наши самоделки, заряженные типографским шрифтом. Между прочим, это оказалось тем еще «подарком» для атакующей пехоты! Метров десять по фронту и порядка пятнадцати по глубине — нефиговое, надо сказать, накрытие!

Интересно, эти с собою шрифт не прихватили?

По дороге в голове родилось изящное (ну, это я так думал) решение, и я сворачиваю… к начсвязи. Вчера он присутствовал при том, как мы все представлялись командованию, и вряд ли у него возникнут ко мне какие-то вопросы. Ну, а если и возникнут — тогда уж точно к полковому комиссару!

Действительность же оказалась куда как более интересной.

Еще вчера я распорядился выдать одну бочку с бензином связистам — и они запустили, наконец, генератор. Поэтому их командир, пожилой старший лейтенант, был готов меня аж расцеловать за такой царский подарок.

И вопрос о возможности связи с моим непосредственным руководством вообще даже и не поднимался. Надо — сделают.

Этот резервный канал для связи с командованием мною ранее не использовался — по причине отсутствия радиосвязи как таковой. Но теперь-то она есть!

— «Ловчий-5» вызывает «Стрижа»! — бубнит в микрофон радист.

Минут пять он на это потратил, я аж извелся весь…

— На связи «Стриж»! — поворачивается ко мне боец.

— Докладывайте!

Подробно излагаю (с учетом того, что это все-таки радиосвязь…) обстановку, сообщаю о текущем положении дел в отряде.

Какое-то время на том конце молчали: видимо, побежали с докладом к руководству. Потом та сторона снова вышла на связь.

— «Ловчий-5» — «Стрижу»!

Беру микрофон, а радист включает динамик.

— «Ловчий-5», с вами будет говорить «Лесник».

Сам генерал? Ничего себе…

— «Ловчий-5» — «Леснику».

— Слушает «Ловчий-5»!

— Благодарю за грамотное исполнение поставленной задачи! Личный состав отряда будет представлен к наградам! Приказываю оказать всемерную помощь группе полкового комиссара в их прорыве к своим. Подробности операции будут доведены до вас позднее.

А вот теперь можно и к полковому комиссару идти.

— Смотри… — отодвигаю ветку и указываю лежащему рядом снайперу на цель. — Вон тот деятель, что туда-сюда шастает — видишь его?

Он какое-то время наблюдает за постом.

— Это тот, что в пилотке?

— Да. Дюже он любознательный… даже под мост пару раз спускался.

— Это ихний унтер, по погонам видать… — после изучения цели в бинокль, уверенно говорит Лемон.

— Да по мне — хоть генерал! Чуть ребят не спалил!

— Понял, — кивает Марк. — Не дадим ему больше лазить, куда не следует…

Два дня мы уже ползаем вокруг этого поста. Собственно говоря, помеха не столь уж и велика… но задержать движение может. А нам это — ну никак не с руки!

Небольшой мостик, два пулеметных гнезда по обеим его сторонам и отделение охраны. Делов на полчаса… Но — поблизости деревня, и в ней расквартирована уже рота — а это уже совсем другие песни и пляски. Понятное дело, что на дороге к деревне мы уже воткнули фугас и парочку осколочных мин (водопроводные трубы из леспромхоза добыли, а взрывчатка у нас уже есть). Но… нафиг нам еще и этот геморрой?

И поэтому мы минируем казарму — маленький домик, где дрыхнет отдыхающая смена. И сам мост — чтобы сделать погоню совсем уж бесперспективной. И тут — этот настырный унтер! Все-то ему надо и все любопытно!

Несколько дней назад, еще когда из лесу не вышли наши нынешние гости, я показал Лемону сделанный по памяти чертеж «Брамита»[1]. Как оказалось, он такой видел и даже присутствовал при показательных стрельбах из винтовки с глушителем. Договорившись со старшиной, оба снайпера засели в мастерской, позаимствовав часть инструмента у водителей. Немало пригодились и найденные в разбитых грузовиках всевозможные железяки.

Вышло у них… ну, в общем, вышло…

Хватало такой самоделки на пять-шесть выстрелов, после чего там внутри все выгорало, и никакие выстрелы уже не заглушались. Но в данной ситуации и это было вполне приемлемым вариантом. Да, пришлось заново пристреливать их винтовки, да и дистанция стрельбы прилично уменьшилась, но… овчинка выделки стоила!

И ходит сейчас немецкий унтер, не подозревая того, что жизнь его висит на совсем уж тоненьком волоске. И даже смерть его поначалу не вызовет особого волнения среди сослуживцев. Ну, упал человек, бывает… Споткнулся, наверное…

Сидеть в лесу, в принципе, можно. Тихо, никто не стреляет.

У нас за это время даже пятеро раненых на ноги встали! Ну, тут, конечно, здорово доктор помог, что с полковым комиссаром вместе пришел.

Но…

Сразу много всякого.

Рано или поздно сюда немцы обязательно заглянут.

Сначала пехота пожалует… а впоследствии, может, и авиация! И никакими минами мы от нее не отобьемся!

Да и жрать (хоть иногда) что-то нужно, а еды… скажем так, не слишком дофига.

И еще масса всевозможных вариаций на тему длительного сидения во вражеском окружении.

Вывод: надо уходить!

А как провести незамеченными почти двести человек и несколько грузовиков более чем на полста километров?

Да никак! Особенно во вражеском тылу…

Пару дней назад над леспромхозом пролетел наш самолет-разведчик. О его полете нас заблаговременно предупредили. И мы обозначили свое присутствие условленным образом (три костра в линию), после чего он сбросил нам вымпел. Металлическую трубку с матерчатым «хвостом» — стабилизатором. А внутри нее — послание для полкового комиссара. Там и находился разработанный для нас маршрут выхода.

— Поселок лесорубов и бывший пионерлагерь… — рассматривает на карте маршрут Лапин. — Пройти-то можно… Даже и колонной. Если идти рано утром, пока немцы еще разъезжать не начали.

Идея проста.

Доходим до лагеря — дневка. Ночью готовимся к выходу, рано утром — второй лагерь. Опять дневка и на следующий день — прорыв!

Нам навстречу ударит стрелковый полк, который постарается пробить коридор для выхода. А моя задача — максимально затруднить подход сил противника к этому месту.

Именно по этой причине и ползают сейчас по лесу мои ребята, закапывают в землю и развешивают по деревьям мины. Которые в нужный момент встанут на боевой взвод.

Опять же — мосты, через которые мы пройдем, надобно рвануть. Чтобы максимально затруднить возможную погоню.

— Не только эти мосты рвать надо… — рассматриваю карту. — Я бы еще и вот этот разрушил, да и вон тот…

— Зачем? — пожимает плечами Лапин. — Они же совсем в другой стороне!

— Правильно! А что подумает фриц, когда один за другим взлетят на воздух только эти два? Не знаете? То, что кто-то взрывает мосты за своей спиной! И — вычислит наш маршрут, пусть даже и приблизительно. У них нет нужды поднимать на ноги дивизию или даже полк — хватит и нескольких самолетов! Главное — остановить наше продвижение, а там и пехота подоспеет…

— Так! — подводит итог полковой комиссар. — Рвать будем все мосты, да и вообще — все, что сможем! Ставить мины в самых неожиданных местах — пусть враг мечется, не понимая происходящего!

Ну да… Ему-то легко сказать: ставить мины и взрывать! Но выполнять-то все это нам!

[1] Глушитель конструкции братьев Митиных, состоявший с 1940 года на вооружении РККА