— Прошу садится! — полковник опускается на свое место. Комполка мрачен, и это хорошо видно всем.

— Информация такова…- он смотрит на нас каким-то тусклым взглядом. — Прорыв на правом фланге, соседи отошли.

А слева у нас большая река…

— Не думал я, что такое придется говорить… мы отступаем. Пришел приказ. Штабу — представить мне порядок отхода частей и подразделений. Через час! Все мероприятия завершить. Личный состав, технику и вооружение подготовить к эвакуации! Что нельзя эвакуировать — подготовить к уничтожению! Подготовить подразделения для прикрытия! Все! Исполнять! Старшина Васин — остаться!

Топот ног, звуки отодвигаемых стульев — и мы остаемся в комнате одни.

— Сколько у тебя личного состава? Вооружение?

— Восемьдесят пять человек, товарищ полковник. Два станковых и девять ручных пулеметов.

— Девять? Откуда столько? Помниться мне, что только два было?

— Трофеи, товарищ полковник…

— А почему на склад не сданы?

— И чем бы я сейчас тогда воевал?

Он усмехается.

— Ну, ты и жук! За мотоциклы я слышал… а вот за пулеметы… Ладно! Мне тут сообщили, что ты какие-то там специальные мины делать начал.

— Да, товарищ полковник. Даже и испытания провести успел — всех впечатлило!

— Сколько их в готовности?

За штатные он и не спрашивает — я только вчера в штаб докладную подал. Где указал, сколько и чего есть в наличии. Если кратко — слезки… Полагаю, что он уже в курсе дела.

— Сто пятьдесят шесть штук. Утром еще полтора десятка начали собирать.

— Маловато… я думал, больше будет.

— Как поставить, товарищ полковник! — не соглашаюсь я. — Ежели с умом, так одна мина целое отделение снесет — никто и хрюкнуть не успеет!

— Даже так? Ладно… Иди сюда!

Он указывает точки на карте.

— Роты с переднего края снимутся уже сегодня к вечеру. До утра, думаю, немцы не полезут, не воюют они по ночам. Отход будет происходить вот по этим дорогам. Стало быть, эти три участка надо перекрыть. Что хочешь делай — но они не должны там пройти до завтрашнего вечера! К ночи можешь уходить… Сам понимаешь, тут твои мины и пригодятся!

— Ясно, товарищ полковник. Работать будем в одиночку?

— У тебя будет радист. Можешь вызывать поддержку артиллерии, мы все равно не успеем вывезти весь боезапас, так что жалеть снарядов они не будут. Но к двадцати часам уйдут и они.

— Маловато, товарищ полковник, одного радиста… Это ведь я только один участок и прикрою. А нужно-то — три!

— Лады, скажу начсвязи — пусть там у себя поскребет по сусекам…

Выйдя во двор, опускаюсь на скамейку. Подумаем…

Три перекрестка дорог, понятно.

Немцы не дураки, пустят вперед мотоциклистов — это тоже ясно как божий день. И допускать возможность того, что мотоцикл наедет на мину — никак нельзя. Значит, валим его издали…

— Старшина Васин?

Встаю и оборачиваюсь.

— Младший лейтенант Торопов, командир сводной роты. Мне так и сказали: мол, коренастый, и автомат немецкий у него… Будем знакомы!

И он протягивает мне руку.

— Петр.

— Николай. Присядем?

Опускаемся на ту же скамейку.

— Короче, в строю девяносто два человека. Есть миномет — трофейный. Только мин мало… Три пулемета — «максимки».

— Восемьдесят пять человек. Два неполных взвода: саперы, и взвод прикрытия. Два станковых и девять ручных пулеметов. Из них — восемь трофейных. Порядка двухсот мин. Комполка обещал поддержку артиллерии…

— А нефигово у тебя с пулеметами! — удивляется Торопов.

Он достает из планшета карту.

— Смотри… это место я знаю — окопы там копали. Тут дорога по берегу реки идет, под обрывом. Наверху лес, проехать невозможно. Километра полтора так, потом сворачивает налево. Предлагаю поставить пулеметы вот здесь — и тут…

— Я бы и с другой стороны реки станкач воткнул. Подойти к нему не выйдет, а переправляться под огнем… плохой способ самоубийства. Но дорогу он, почитай, на полверсты в обе стороны подметет. Само собой, мин на дороге и рядом поставим.

— Рядом — почему?

— А они у меня особенные. Выстреливаются вверх и уже там — бабах! Осколки метров на двадцать-тридцать точно разлетаются! И дальше может…

Двух других участков он не знал.

На этот же мы договорились выставить его взвод с двумя пулеметами. И от меня пойдет Петлин — с ним двадцать человек при двух пулеметах и с тремя десятками наших самоделок. Пусть заодно и лес наверху заминируют — хуже точно не станет. От пехоты там пяток человек засядет. Ну, и мои ребята еще кое-что с собою прихватят…

Ко второму участку мы с ним добрались часа через два.

Пригорок слева и справа огибается дорогой. Справа — большой овраг, для техники он непроходим в принципе. Уж больно крутые тут склоны. Слева — хилое болотце. Ну, не знаю как бронетранспортер — а мотоциклы и грузовики тут точно не пройдут. Пехота — той пофигу, пролезет. Ладно, будем работать…

Командую Машаеву, он тут рулит своим отделением. Пусть ставят мины, основные точки мы уже прикинули, а дальше — и сам не лопух, допрет. Главное — перекрыть дорогу, что у болотца. По оврагу они много не наползают. Но на всякий случай рекомендую воткнуть и там парочку мин. Пехоте ничего пояснять не надо, они и сами уже что-то вовсю копают…

— А вот это — жопа…

И я полностью согласен с младшим лейтенантом. Местность — ровная, как стол!

Перекресток пяти дорог… Блин, вроде бы и песня такая когда-то была?

Три дороги ведут в сторону противника, и по ним сейчас безостановочно движутся наши войска. В других местах это тоже есть, но здесь…

Переглядываемся. И без слов понятно: основная заруба будет здесь.

— Воропаев!

— Тут я…

— Дерево кривое слева — видишь?

— Ну.

— «Шланг» — туда! Зарыть в дорогу… ну, дальше и сам все знаешь…

«Шланг» — «кошмарный сон пьяного пожарника» — так выразился по этому поводу Машаев.

Обычный пожарный шланг, мы его метров сто раздобыли. Отрезаются куски по два метра, набиваются аммоналом — его у нас много — и скрепляются попарно. Торцы заливаем парафином (пришлось все свечи в окрестных домах реквизировать) и обматываем разрезанной автомобильной камерой — чтобы вода не затекала. И в таком вот виде закапывается куда угодно.

Хоть в дорогу, хоть куда.

Взорвать его можно целой кучей способов. И абсолютно пофиг, каким именно! Хоть гранату ручную туда закинуть — однохренственно! Все равно сработает. И яма при этом будет… соответствующая.

Передний мост у грузовика, танковую гусеница, мотоцикл — все разнесет на молекулы.

Когда мы рванули такую штуку в овраге, осыпался склон и завалил все результаты испытания наглухо. А положенное поверх заряда автомобильное колесо зашвырнуло метров на семьдесят в лес.

Сделать мы их успели не так-то уж и много, к тому же, часть была передана на другие точки. Но порядка двух десятков таких «шлангов» привезли сюда — целый грузовик ими заняли!

Часть этих зарядов мы будем подрывать «на рывок»: терочными запалами. На складе их не оказалось, но трофейные немецкие гранаты прекрасно для этой цели подошли. Веревку подлиннее, ямку выкопать и в конце всего — ячейка для сапера.

Еще часть — электроподрыв. Обычной подрывной машинкой, я их со склада забрал вообще все. Главное — хватило бы кабеля!

Приходилось учитывать и возможность его обрыва осколками — и поэтому таким образом будем рвать только самые удаленные мины. Они «поднимутся» первыми — еще никакого артогня быть до этого времени не должно.

Ну, и наши самоделки, их тоже ставим не абы как — по системе! И только там, где может пойти пехота или машины с ней. Танку или бронетранспортеру большого урона не нанесем, а вот той пехоте, что за ними следом побежит — так очень даже неслабо прилететь может. И что, скажите на милость, может сделать одиночный танк без поддержки пехоты?

— А почему так? — Торопов присаживается на корточки и рассматривает пулеметную точку.

— Ты финские доты видел?

— Не пришлось…

— А я видел. И даже внутрь залезал. Они с фронта наглухо стеною закрыты. Бетон, земляная засыпка — до двух метров толщиной. И никаким снарядом их не взять. Огонь же они ведут вдоль фронта — косоприцельным способом. Во фланг атакующим. Разумеется, такая точка должна быть не одна — кто-то должен ее прикрывать. Поэтому они и выстроены в таком порядке, что один дот прикрывает другой. Зато спереди по нему можно стрелять хоть до морковного заговенья — толку-то с той стрельбы будет? Да, строить такое сооружение труднее, и времени на это уходит больше. Но эффект будет — тот еще!

Младший лейтенант качает головой: впечатлило! И быстро уходит к своим бойцам. Надо полагать, чтобы их соответствующим образом озадачить.

— Товарищ старшина!

Поворачиваюсь.

Двое бойцов, с карабинами — что характерно. Не простые стрелки, те с винтовками ходят. Судя по объемному вещмешку за спиною у одного из них — это радист.

— Слушаю вас.

— Младший сержант Ляпин! Артнаводчик. Со мной радист, ефрейтор Степанченко. Прошу указать мне наши позиции.

Ну наконец-то! Скоро стемнеет, а я уже все жданки съел…

— Пошли со мной.

Проходим метров триста, и я указываю ему на окопчик.

— Специально для вас копали! На обратной стороне холмика, чтобы ничего сюда не залетело бы. Вон там, — указываю рукой, — запасная позиция, ее сейчас заканчивать должны.

— Это, товарищ старшина, для радиста. А я все своими глазами видеть должен! Как я буду пушки наводить?

— Так скажи, что тебе нужно?

— На пригорке окоп, можно одиночную ячейку. И у второй позиции тоже. Телефон…

— Телефона у нас нет, — качаю головой. — Мы ж не связисты…

— У меня есть. Только провода мало. На ту позицию уже не хватит, не рассчитывали мы на нее.

— С этим поможем! И окоп выкопаем, где скажешь, — хлопаю его по плечу. — Вон там огонек видишь? Там наш старшина заведует. Подойдете к нему — вас покормят.

— У нас сухпай с собой есть.

— Себе и оставь, пригодится. Не просто же так Охримчук сюда свое добро тащил? Ступай, поешь по-человечески!

Спать…

Сон подкрался ко мне совершенно по-разбойничьи. Буквально ноги подкосились и идти дальше не хотели категорически. Кое-как добираюсь до окопа.

А над дорогой неумолкающим гулом звучат шаги: наши отходят… Они видят наши приготовления и прекрасно понимают, зачем и для какой цели мы роем окопы. Иногда от колонны отделяются одиночные бойцы, подходят к моим ребятам и что-то им оставляют. Граната, фляга с водой, патронная лента — все понимают, что завтра мы будем встречать тут превосходящего противника.

И вновь сворачивают к дороге, вливаясь в ряды отступающих войск.

Топ, топ, топ — звучат их шаги…

Под этот странный аккомпанемент я и заснул.

А проснулся от того, что солнечный лучик назойливо щекочет мне лицо. Точнее, глаза. Открываю их — и вижу стоящий напротив котелок, заботливо накрытый ломтем хлеба. Завтрак?

— Старшина приходил…

Поворачиваюсь — напротив меня сидит на песке младший лейтенант, за обе щеки уплетающий кашу.

— Остынет же! — кивает он мне на котелок. — Давай, присоединяйся!

Выглядываю из окопа.

Местами копошатся еще бойцы, заканчивающие оборудование своих позиций. Но в целом особого движения не заметно.

А на дороге — пусто…

Лишь у обочины завалился боком в канаву одинокий грузовик.

— Это что? — киваю в его сторону.

— Где? — приподнимается со своего места Торопов. — А-а-а… Сломался он, с ночи уже стоит. Его с дороги в сторону спихнули, да так и бросили.

Наскоро перекусив, топаю к позициям.

Подойдя к окопам, окликаю бойцов — это мои, из взвода прикрытия.

— Воропаев где?

— Да подремать лег… Почитай, полночи ползал, что-то там рыл да протягивал…

— Давно прилег?

— Дык… — боец смотрит на солнце. — Еще светать не начало… А что?

— Давай буди его!

Спустя несколько минут Воропаев появляется на дороге. Помятый и явно не выспавшийся.

— Товарищ старшина…

— Ты грузовик осматривал? Что в нем?

— Этот? Полковая типография была.

Типография… Стоп!

— Шрифт там есть?

— Чего?

Шрифт там был — много.

— Значит, так… ставим пустую гильзу — их у нас сколько там еще осталось?

— Десятка два, — откуда-то сзади басит Охримчук.

— Отлично! Две тротиловые шашки, доску ломаем вот так, — показываю на коленке. — Края ножом подправляем, скругляем — и запихиваем в гильзу. А сверху засыпаем шрифт…

— Сколько?

— А вот котелком черпаем — и сыпем! Пару-тройку котелков. Опосля чего закапываем гильзу перед своими позициями. Под углом… примерно вот так! — показываю бойцам. — Как подорвать — и сами все знаете! Когда — сами разберетесь, но не раньше, чем противник на пару десятков метров к гильзе подойдет. А то эффект не тот будет…

— Старшина! — бежит со стороны дороги боец. — Младший лейтенант зовет!

На дороге стоит небольшой отряд, человек пятнадцать. Видны повязки, лица у всех серые от усталости.

Перед ними Торопов и какой-то старшина. Надо думать, их командир. Так оно и оказалось.

— Старшина Иляйнен! — козыряет он. — Последние мы, больше там никого наших нет…

— Немцы далеко?

— Да хрен их знает… Мы держались, пока патроны есть. Да и приказ был держаться, пока не рассветет. Еще два взвода было… Но их я давно уже не слышал. Мы там, у поворота, последнюю гранату на растяжке (опа — наш человек!) присобачили. Как рванет — ждите субчиков в гости…

— Вон там, — указываю ему рукой. — В ложбинке наш старшина. Охримчук. Подойдете к нему, вас покормят. Патроны и что еще надо — поделимся, он все организует. Скажете, мол, я распорядился всем водки налить!

Все, опять ждем…

Блин, это уже в привычку вошло — хреновую, надо сказать, привычку!