Всякий раз, когда Эван вспоминал тот эпизод в коридоре, его дыхание учащалось. Ему казалось, что он горит при мыслях о ней, и никакого разумного объяснения этому он не находил. Раньше, если ему и нравилась какая-то девушка, он хотя бы понимал почему. А здесь – совершенно загадочная история. Он даже грешил на магию. Потому что тогда, стоя у фонтана желаний в своей контраде, он подбросил монетку и загадал поцеловать Вуд. Как бы в шутку, посмеиваясь над этой нелепицей, а теперь вот оно как складывалось.

Его влекло к ней, и в то же время он не мог находиться возле нее. Стоило приблизиться к Джейн Эйприл или – что еще хуже – случайно коснуться ее в толпе, как ему тут же хотелось побыстрее скрыться. Убежать как можно дальше от нее. От этой гаммы противоречивых чувств он сходил с ума, проваливаясь в свои мысли и зачастую выпадая из оживленных бесед Уилла и Тэхена. Тем более что Уилл который день подряд сетовал на то, что его девушка, София, внезапно рассталась с ним.

– И больше всего задевает то, как она это сделала! – не унимался Уилл по пути из столовой. Шла большая перемена. Трое сокурсников уже пообедали и теперь направлялись во внутренний двор Беллстрида. – Одной малюсенькой эсэмэской! Не при встрече, которая вообще-то уже была запланирована на эти выходные. Она даже не позвонила! Отправила дурацкое эсэмэс! Женщины так коварны!

– Ладно, не переживай ты так, – попытался его утешить Тэхен.

– Да я и не переживаю! – с напускным пренебрежением отмахнулся Уилл. – Я-то себе легко девчонку найду, а вот София…

– А что с ней не так? – поинтересовался Эван.

– Она, конечно, красивая, но со своим характером может и старой девой остаться, – разоткровенничался приятель. – Честно говоря, мне ее даже жаль. Но что поделаешь? Это был ее выбор…

Выйдя во двор, они устроились прямо на бортике фонтана, подставив лицо теплым солнечным лучам. Парк был переполнен – всем хотелось погреться в эти последние теплые денечки. Со следующей недели синоптики обещали регулярные ливни.

– По крайней мере теперь ты можешь заглядываться на симпатичных девчонок без зазрения совести, – поддержал его Тэхен, к которому навязчиво ластился все тот же серый котяра – талисман контрады-соперника.

– У меня с совестью договоренность: она не трогает меня, а я ее, – усмехнулся Уилл. – Каждый из нас живет своей жизнью. Но в общем, да, теперь я очень зол и нацелен на свидания.

– Злой ты всех девчонок распугаешь. – Сдавшись, Тэхен взял кота на руки и принялся его гладить. Тот довольно замурчал, прикрыв от удовольствия желтые глаза.

Эван же по привычке искал глазами Джейн Эйприл, проваливаясь в свои мысли и окончательно теряя нить разговора. Не прошло и минуты, как они снова начали о чем-то спорить.

– Эй, ты чего опять задумался? – Тэхен ткнул Эвана локтем в бок.

– Ай, чего? – Эван уставился на соседа по комнате, потирая ребра. Тот так и не выпустил из рук кота.

– Сегодня вечером устраивают показ в студенческом кинотеатре, – повторил Тэхен. – Мы с Уиллом идем, ты с нами?

– У меня занятие по ювелирке в восемь, – ответил Эван и опустил взгляд, рассматривая свои ботинки. Ему очень хотелось пойти в кино с друзьями.

– Киносеанс в девять. – Уилл закинул ногу на ногу, поглядывая на мурчащего толстого кота. – Может, успеешь?

– Вряд ли. Но постараюсь успеть хотя бы на концовку. А какой фильм?

– «Общество мертвых поэтов»[1], – ответил Уилл. – Какое-то старье. Вряд ли много теряешь.

– Не старье, а классика! – возмутился Тэхен и грозно зыркнул на Уилла. – Или ты из тех, кому интересны одни лишь спецэффекты?

– Я люблю, когда все вместе – и хорошая графика, и смысл, и яркие персонажи, – ответил тот. – А у старых фильмов картинка хуже, квадратная, вся в зерне. Грим смешной, манера игры вычурная.

– Ты так говоришь, потому что не разбираешься в истории кинематографа! – с жаром сказал Тэхен. Кот на его руках возмущенно напрягся, недобро сверкая желтыми глазищами. Еще бы! Перестали гладить. – Мастера прошлого были новаторами. Они делали то, чего раньше до них никто не делал. А сейчас все кому не лень бездумно берутся что-то снимать, не вкладывая в это ни-че-го. Оборудование доступно каждому, хоть с мобильника снимай! Любительская камера превратила кино в посмешище. А самые прибыльные фильмы в прокате неимоверно тупые. Мы живем в эпоху спецэффектов и ремейков, а тогда было время творцов! С ним стоит познакомиться поближе.

– Ну ты загнул. – Уилл явно не ожидал такого напора. – Хорошо, признаю: это было убедительно. Видимо, наша встреча судьбоносная и тебе выпала великая миссия просветить нас. За год уложимся?

– Если только основы…

После обеда у первокурсников художественного факультета было три пары композиции подряд, и к вечеру уставшие студенты разбрелись по общежитиям, почти не разговаривая друг с другом. Эван ощущал себя выжатым как лимон и еле передвигал ноги. У него оставалось меньше часа, чтобы добраться до центра, в мастерскую мистера Сингха. А там обучение еще интенсивнее, чем в Беллстриде.

– Для начала посмотрим, что вы запомнили с нашей прошлой встречи, – с ходу начал Сингх, подталкивая Эвана к своему рабочему столу, заваленному всем подряд. – Назовите мне все, что видите.

Эван начал с простого, ткнув в самое большое устройство с трубками и проводами:

– Это бензиновая горелка для плавки металла.

– Дальше, – требовательно поторопил мастер.

– Это бормашина для полировки изделий, – продолжил Эван. – Здесь вы храните буру, порошок, предназначенный для очистки раскаленного металла. А вот это, – он указал на емкость с толстыми стенками, – тигель. В нем нагревают, высушивают, сжигают или плавят различные материалы.

– Еще обжигают, – дополнил Сингх.

– Ага, – кивнул Эван, перейдя к следующей коробочке. – Это паста гои, предназначена для полировки изделий. А это насадки на бормашину для полировки и чистки изделий. И последнее, – Эван перевел взгляд на несколько деревянных рамок различной формы и победно провозгласил: – Опоки! Они служат для удержания формовочной смеси, образующей литейную форму.

– Неплохо, – отозвался Сингх, задумчиво проводя пальцами по пышным усам.

– Неплохо? Да я же назвал все, что здесь есть, и ни разу не ошибся, – запротестовал Эван.

– Это лишь теория.

– Тогда приступим к практике, – с вызовом сказал Эван, чем откровенно порадовал старого мастера.

Тем вечером Эвана постигла первая неудача в ювелирном деле. Все потому, что он слишком торопился. У него попросту не хватало терпения и от этого тряслись руки. Когда настал долгожданный момент и металл нагрелся, Эван надавил глиной, разобрал опоку и увидел, что простейшее кольцо залилось только наполовину. Расстроенный, он вытряхнул неудавшееся изделие на стол перед мастером.

К изумлению Эвана, Сингх был предельно воодушевлен результатом.

– Если залилось полкольца, значит, вы почти все сделали правильно, мистер Грейсен! – изрек тот, любуясь столь несовершенным изделием своего ученика. – Но пока вы не уничтожили весь мой запас опок, я подскажу, где закралась ошибка. Причина в глине. Она должна быть строго определенной консистенции, и сейчас я покажу вам, как добиться нужного состояния.

Вернувшись в кампус после десяти часов, Эван сразу отправился в кинотеатр. Тот располагался в большом парке под открытым небом. Пространство было украшено множеством неярких фонариков. Здесь же стояла уже полупустая тележка с бесплатным попкорном, большой баллон с газировкой и целая стопка красных пластиковых стаканчиков. Студенты разместились на поляне перед огромным экраном на плетеных лежаках, на расстеленных клетчатых одеялах и в креслах-грушах. Все они зачарованно смотрели фильм, не отводя глаз от экрана.

Должно быть, фильм и правда был хороший. Поискав издалека Уилла и Тэхена, Эван понял, что не сможет их разглядеть с этого расстояния, а бродить в толпе и мешать другим наслаждаться просмотром он бы не осмелился. К тому же юноша опасался, что, как только сядет в кресло-мешок или, еще хуже, уляжется на лежак, тут же вырубится. Глаза давно слипались, а завтра нужно было рано вставать. Да и кино уже заканчивалось… Не было никакого смысла находиться здесь, так что Эван решил пойти спать, отчаянно надеясь, что из-за чрезмерной загруженности не отдалится от сокурсников слишком сильно.

Однако жалованье ученика ювелира было столь малым, что Эван был вынужден искать любые другие источники заработка. Он постоянно просматривал вакансии, хватался за любую подработку и даже на учебном портале разместил объявление о том, что поможет каждому нуждающемуся с домашней работой, рискуя получить неодобрение преподавательского состава. Мало-помалу к нему стали обращаться за помощью.

Вскоре в расписании Эвана совсем не осталось свободного времени. На рассвете, еще до завтрака, он разносил почту в районе Беллстрида. В понедельник, среду и пятницу до полуночи учился у мистера Сингха. По вторникам и четвергам после занятий раздавал листовки у торгового центра, а по выходным Эван устроился на полставки в чайную лавку. Это было спокойное место, куда редко заглядывали покупатели, так что у него была возможность поработать над домашними заданиями в тишине.

На ювелирном поприще Эван начал делать первые заметные успехи: научился заливать металл, обращаться с литейной машиной, плел простые цепочки и даже приступил к созданию более сложных и более красивых украшений. Однако за такие достижения приходилось дорого платить: возвращаясь в общежитие за полночь, Эван регулярно недосыпал.

– Черт! – выругался среди ночи Тэхен, разбудив только уснувшего Эвана. Лицо соседа освещал голубой свет планшета. – Мы опять проигрываем по очкам кошакам!

– Да брось, – сонно простонал Эван, переворачиваясь на другой бок. – Только месяц прошел. Отыграемся.

– Второе место подрывает наш боевой дух! – горячо возразил сосед. – И кстати, помнишь, как ты принес нам сразу тридцать очков на творческом письме? Что-то с тех пор ты не блистал!

Эван ничего не ответил, притворившись, что снова уснул.

На занятиях творческого письма Эван и правда больше не старался. Он выводил ничего не значащие строчки, только чтобы заполнить пространство листа. Так что Верзяк ни разу с тех пор не вызывал его читать сочинения. Эвана такой расклад вполне устраивал, но вот профессора, судя по всему, совсем наоборот. Потому что спустя несколько занятий он велел парню задержаться для серьезного разговора.

– Мистер Грейсен, вы можете объяснить, что случилось? – пристально глядя на Эвана из-под очков, спросил Верзяк.

– В каком плане, профессор?

Тот шумно вздохнул и, откинувшись в кресле, ответил:

– В вашем письме больше нет творчества. Вы закрылись, а значит, смысл моих занятий утерян. Как долго вы собираетесь душить свой талант?

– Просто это не так легко… – замялся Эван. – Говорить о том, что тебя по-настоящему волнует.

– Разумеется, это нелегко! Но куда сложнее держать все в себе. Если вы не готовы читать ваши сочинения вслух, если все дело только в этом, мы можем обойтись и без публичности. Какое-то время.

– Правда?

– Да, вполне, – кивнул Верзяк. – Я не воспитываю артистов, мистер Грейсен. Я воспитываю художников слова, и у вас определенно есть талант. Давайте с вами договоримся, что вот эта водица, – он пренебрежительно махнул на очередную пустую писанину Эвана, – была в последний раз. Дайте мне искренность, мистер Грейсен. И я обещаю, что не вызову вас читать написанное до тех пор, пока вы сами не будете к этому готовы.

– Да, сэр. Конечно!

– Прекрасно, – довольно сказал Верзяк. – В таком случае ваше индивидуальное домашнее задание к среде – сочинение на свободную тему. Когда оно будет готово, можете выслать прямо в личные сообщения на учебном портале. Никакой халтуры на сей раз, мистер Грейсен! Взбудоражьте меня! Убедите в том, что моя вера в вас не напрасна! Искренность, искренность и еще раз искренность!